Колокольчик прозвучал немного и опять замер, словно оборвался.
— Не слыхать... — пробормотал дьячок, останавливаясь и щуря на жену глаза.
Но в это самое время ветер стукнул по окну и донес тонкий, звенящий стон...
Савелий побледнел, крякнул и опять зашлепал по полу босыми ногами.
— Почту кружит! — прохрипел он, злобно косясь на жену.
— Слышишь ты?
Почту кружит!..
Я... я знаю!
Нешто я не... не понимаю! — забормотал он.
— Я всё знаю, чтоб ты пропала!
— Что ты знаешь? — тихо спросила дьячиха, не отрывая глаз от окна.
— А то знаю, что всё это твои дела, чертиха!
Твои дела, чтоб ты пропала!
И метель эта, и почту кружит... всё это ты наделала!
Ты! — Бесишься, глупый... — покойно заметила дьячиха.
— Я за тобой давно уж это замечаю!
Как поженился, в первый же день приметил, что в тебе сучья кровь!
— Тьфу! — удивилась Раиса, пожимая плечами и крестясь.
— Да ты перекрестись, дурень!
— Ведьма и есть ведьма, — продолжал Савелий глухим, плачущим голосом, торопливо сморкаясь в подол рубахи. — Хоть ты и жена мне, хоть и духовного звания, но я о тебе и на духу так скажу, какая ты есть...
Да как же? Заступи, господи, и помилуй!
В прошлом годе под пророка Даниила и трех отроков была метель и — что же? мастер греться заехал.
Потом на Алексея, божьего человека, реку взломало, и урядника принесло...
Всю ночь тут с тобой, проклятый, калякал, а как на утро вышел, да как взглянул я на него, так у него под глазами круги и все щеки втянуло!
А?
В Спасовку два раза гроза была, и в оба разы охотник ночевать приходил.
Я всё видел, чтоб ему пропасть! Всё!
О, красней рака стала! Ага!
— Ничего ты не видел...
— Ну да!
А этой зимой перед Рождеством на десять мучеников в Крите, когда метель день и ночь стояла... помнишь? — писарь предводителя сбился с дороги и сюда, собака, попал... И на что польстилась!
Тьфу, на писаря!
Стоило из-за него божью погоду мутить!
Чертяка, сморкун, из земли не видно, вся морда в угрях и шея кривая...
Добро бы, красивый был, а то — тьфу! — сатана!
Дьячок перевел дух, утер губы и прислушался.
Колокольчика не было слышно, но рванул над крышей ветер и в потемках за окном опять зазвякало.
— И теперь тоже! — продолжал Савелий.
— Недаром это почту кружит!
Наплюй мне в глаза, ежели почта не тебя ищет!
О, бес знает свое дело, хороший помощник!
Покружит, покружит и сюда доведет.
Зна-аю! Ви-ижу!
Не скроешь, бесова балаболка, похоть идольская!
Как метель началась, я сразу понял твои мысли.
— Вот дурень! — усмехнулась дьячиха.
— Что ж, по твоему, по дурацкому уму, я ненастье делаю?
— Гм... Усмехайся!
Ты или не ты, а только я замечаю: как в тебе кровь начинает играть, так и непогода, а как только непогода, так и несет сюда какого ни на есть безумца.
Каждый раз так приходится!