Стало быть, ты!
Дьячок для большей убедительности приложил палец ко лбу, закрыл левый глаз и проговорил певучим голосом:
— О, безумие! О, иудино окаянство!
Коли ты в самом деле человек есть, а не ведьма, то подумала бы в голове своей: а что, если то были не мастер, не охотник, не писарь, а бес в их образе!
А?
Ты бы подумала!
— Да и глупый же ты, Савелий! — вздохнула дьячиха, с жалостью глядя на мужа.
— Когда папенька живы были и тут жили, то много разного народа ходило к ним от трясучки лечиться: и из деревни, и из выселков, и из армянских хуторов.
Почитай, каждый день ходили, и никто их бесами не обзывал.
А к нам ежели кто раз в год в ненастье заедет погреться, так уж тебе, глупому, и диво, сейчас у тебя и мысли разные.
Логика жены тронула Савелия.
Он расставил босые ноги, нагнул голову и задумался.
Он не был еще крепко убежден в своих догадках, а искренний, равнодушный тон дьячихи совсем сбил его с толку, но, тем не менее, подумав немного, он мотнул головой и сказал:
— Не то чтобы старики или косолапые какие, а всё молодые ночевать просятся...
Почему такое?
И пущай бы только грелись, а то ведь чёрта тешат.
Нет, баба, хитрей вашего бабьего рода на этом свете и твари нет!
Настоящего ума в вас — ни боже мой, меньше, чем у скворца, зато хитрости бесовской — у-у-у! — спаси, царица небесная!
Вон, звонит почта!
Метель еще только начиналась, а уж я все твои мысли знал!
Наведьмачила, паучиха!
— Да что ты пристал ко мне, окаянный? — вышла из терпения дьячиха.
— Что ты пристал ко мне, смола?
— А то пристал, что ежели нынче ночью, не дай бог, случится что... ты слушай!.. ежели случится что, то завтра же чуть свет пойду в Дядьково к отцу Никодиму и всё объясню.
Так и так, скажу, отец Никодим, извините великодушно, но она ведьма.
Почему?
Гм... желаете знать почему?
Извольте... Так и так.
И горе тебе, баба!
Не токмо на страшном судилище, но и в земной жизни наказана будешь!
Недаром насчет вашего брата в требнике молитвы написаны!
Вдруг в окне раздался стук, такой громкий и необычайный, что Савелий побледнел и присел от испуга.
Дьячиха вскочила и тоже побледнела.
— Ради бога, пустите погреться! — послышался дрожащий густой бас.
— Кто тут есть?
Сделайте милость!
С дороги сбились!
— А кто вы? — спросила дьячиха, боясь взглянуть на окно.
— Почта! — ответил другой голос.
— Недаром дьяволила! — махнул рукой Савелий.
— Так и есть! Моя правда...
Ну, гляди же ты мне!
Дьячок подпрыгнул два раза перед постелью, повалился на перину и, сердито сопя, повернулся лицом к стене.
Скоро в его спину пахнуло холодом.
Дверь скрипнула, в на пороге показалась высокая человеческая фигура, с головы до ног облепленная снегом.
За нею мелькнула другая, такая же белая...
— И тюки вносить? — спросила вторая хриплым басом.
— Не там же их оставлять!
Сказавши это, первый начал развязывать себе башлык и, не дожидаясь, когда он развяжется, сорвал его с головы вместе с фуражкой и со злобой швырнул к печке.
Затем, стащив с себя пальто, он бросил его туда же и, не здороваясь, зашагал по сторожке.