Это же амбра!»
Вся ненормальность этого логова восточной распущенности получила свой приговор из уст худого благовоспитанного шотландца со свежим чисто выбритым лицом и типично британскими манерами.
Смуглый дворецкий отодвинул занавес и жестом пригласил его в комнату, низко поклонившись, когда гость проходил мимо.
Кеан оказался в кабинете Феррары.
За каминной решеткой ярко пылал огонь, и в помещении стояла невыносимая жара.
Роберт заметил, что помещение являло собой тщательно продуманную копию кабинета Энтони в Оксфорде, только было, конечно, просторнее, и вся обстановка выглядела роскошнее за счет паласов, подушек и ковров, обильно покрывающих пол.
Но на месте оказались и захламленный стол, и невероятный инструментарий, и странная серебряная лампа; мумии тоже никуда не делись; здесь же были старинные книги, папирусные свитки, заспиртованные змеи, кошки и ибисы, статуэтки Исиды, Осириса и других нильских божеств, а также многочисленные фотографии женщин (или «гарема», как подумалось Кеану в Оксфорде). Энтони Феррара тоже находился в кабинете.
На нем был серебристый халат, отделанный лебяжьим пухом, как при встрече в оксфордской квартире.
На словно выточенном из слоновой кости лице играла улыбка, но отнюдь не доброжелательная: улыбались только алые губы, а глаза, продолговатые и блестящие под четко обрисованными бровями, были безрадостны и даже зловещи.
Если бы не короткие блеклые волосы, его можно было бы принять за красивую, но порочную женщину.
— Дорогой Кеан, какой приятный визит.
Ты молодец, что зашел!
Голос был хриповат и вновь очаровал Роберта своей мелодичностью, хотя говорил Феррара равнодушно и неискренне.
Было вполне объяснимо, почему женщины, правда, лишь некоторые, были словно воск в руках сладкоголосого соблазнителя.
Гость коротко кивнул.
Кеан был плохим актером, к тому же сама «роль» давила на него.
Пока Феррара говорил, им можно было плениться, но когда молчал, становился отвратителен.
Энтони это знал, поэтому говорил без умолку — и красноречиво.
— Ты неплохо устроился, — сказал Кеан.
— А почему бы и нет, мой дорогой друг?
Каждый из нас чуть-чуть сибарит.
Так зачем сопротивляться столь восхитительной склонности?
Спартанская философия ощутимо нелепа. Это все равно, что зайти в розарий и зажать нос, оставаться на солнце рядом с тенистой беседкой, променять сочные вкусные фрукты на горькую придорожную траву!
— Понятно! — отрубил Кеан.
— Не думаешь заняться делом?
— Делом!
— Энтони улыбнулся и откинулся на гору подушек.
— Прости, Кеан, но я с радостью и без колебаний оставлю все дела более суровым персонажам — таким, как ты, например.
Он протянул серебряный портсигар, но Роберт отказался, присев на краешек стола.
— Нет, благодарю.
Я и так слишком много курил сегодня, даже во рту горчит.
— Дружище, — Феррара поднялся, — у меня есть вино, и я со всей ответственностью заявляю, что подобного ты никогда не пробовал, — чистый нектар.
С самого Кипра…
Кеан приподнял руку — жестами и манерами он близко напоминал отца.
— Спасибо, не стоит.
Как-нибудь в другой раз, Феррара. Да и не пью я вино.
— Виски с содовой? Старый добрый британский бренди с той же содовой?
Или благородный скотч с минеральной?
В хриплом голосе Энтони звучал смешок или даже откровенная насмешка.
Но Кеан невозмутимо покачал головой и выдавил улыбку.
— Огромное спасибо, я так рано не пью.
Он встал и начал расхаживать по комнате, рассматривая разбросанные по ней многочисленные диковинки.
Особое внимание он уделил фотографиям.
Потом, подойдя к огромному стеллажу, начал разглядывать ряды амулетов, статуэток и всевозможных предметов неизвестного назначения.
Вновь заговорил Феррара:
— Там слева, Кеан, преинтереснейшая голова жрицы.
Мозг вынули, а вместо него в полость поместили колонию жуков-кожеедов.
Эти создания никогда не видели света, Кеан.
Но я тебя уверяю, что у них есть глаза.
У меня в коробке на столе около сорока экземпляров.