— Может быть, вы зайдете со мной?
Хоть ненадолго, а потом вы с Энтони сможете пойти пообедать ко мне.
— Она вся светилась.
— Ну пожалуйста, соглашайтесь!
Он знал, что представляет из себя человек наверху и страстно желал сопровождать девушку, но в то же время не мог заставить себя вернуться к Ферраре, будучи уверен, что не сможет сдержаться и нагрубит ему в присутствии Майры Дюкен.
— Не соблазняйте меня, умоляю вас, — попросил он с натянутой улыбкой.
— Иначе я окончательно заброшу все свои обязанности в газете и в скором времени окажусь среди безработных в очереди за бесплатным супом.
— Какая жалость! — вскричала собеседница.
Их глаза встретились — они поняли друг друга без слов, и на щеках девушки неожиданно заиграл румянец.
Она явно смутилась.
— Тогда до свидания, — сказала она и протянула руку.
— Вы пообедаете с нами завтра?
— Огромное спасибо за приглашение, — ответил Кеан.
— С радостью, если что-то вдруг не остановит меня.
Я вам позвоню.
Он отпустил ее руку и проводил взглядом до лифта.
Когда она уехала, он развернулся и направился на Пикадил- ли, где смешался с толпой.
Он спросил себя, что бы подумал отец, узнав, что Майра видится с Феррарой.
Одобрил бы эти встречи?
Определенно, ситуация казалась щекотливой, а любое вмешательство, особенно бестактное, могло изрядно ухудшить ее.
Будет крайне сложно, а то и невозможно, объяснить девушке, в чем дело.
Если открытого конфликта удастся избежать (он искренне верил в проницательность своего отца), лучше Майре оставаться в неведении.
Но стоит ли позволять ей приходить к Ферраре?
И как он мог сейчас отпустить ее к этому человеку — одну?
Он подумал, что у него нет права что-либо ей запрещать.
Как бы то ни было, он мог отправиться с ней.
«Вот ведь незадача, — расстраивался он. — Я окончательно запутался.
Это сведет меня с ума!»
Он не мог успокоиться, не убедившись, что она в целости и сохранности вернулась домой, и работать в таком настроении тоже не мог. В полдень он позвонил Майре Дюкен под предлогом, что принимает ее приглашение на завтрашний обед, и с великим облегчением услышал ее голос.
Во второй половине дня его неожиданно вызвали освещать большое «королевское» представление, и Роберт был вынужден срочно вернуться домой, чтобы сменить грубый твидовый костюм на тонкую шерсть и кашемир.
В арочный вход во двор, как всегда, потоком лились клерки и клиенты обосновавшихся там адвокатов, но в дальнем углу, где огромный платан отбрасывал тень на старенькую лестницу с истертыми железными перилами и решетчатое окно юридической конторы, было мирно и уютно, как в книгах Диккенса, как в заводи, отгороженной от бурного течения реки.
А в самом подъезде царило спокойствие, удивительная тишина, не нарушаемая даже гудением автобусов.
Кеан влетел по ступенькам на третий этаж, пытаясь нашарить в кармане ключ.
Это казалось невероятным, но его не покидало странное ощущение, что дома его кто-то ждет.
Ощущение было столь сильным, что пока он не вошел в квартиру, он определенно, пусть и подсознательно, ожидал увидеть гостя — хотя откуда ему там взяться?
«Ну я и осел, — ворчал он про себя, а потом: — Фу!
Что за отвратительный запах?»
Он распахнул все окна, прошел в спальню и там тоже открыл оба окна.
Ворвавшийся поток воздуха сделал вонь, мерзкую и гнилостную, менее насыщенной, и, пока он переодевался, в квартире почти перестало пахнуть.
Времени на размышления не оставалось, но когда он покидал прихожую, глядя на часы, ноздри внезапно ощутили новую волну зловония. Он задержался у порога, выругавшись: «Что за черт!»
Роберт автоматически повернулся и заглянул в квартиру.
Как и предполагалось, источника запаха видно не было.
Страх — чувство сложное и малообъяснимое.
Кеан действительно был напуган: в комнатах словно что-то разлагалось.
Он вышел на лестничную площадку и запер дверь.
Около одиннадцати ночи, когда доктор Брюс Кеан уже собирался в постель, к нему неожиданно явился сын.
Роберт прошел за отцом в библиотеку и расположился в красном кожаном кресле.
Доктор поправил абажур на лампе: теперь лицо молодого человека было ярко освещено.
Роберт был несколько бледен, а его обычно ясные глаза затравленно блуждали.
— Что случилось, Роб?