Внезапно доктор перешел в нападение: он уверенно схватил лежащую на материи руку и заломил ее Энтони за спину.
Другим быстрым движением он освободил стол.
В раскаленном воздухе начал чувствоваться слабый запах разложения и затхлости.
На столешнице оказалось выцветшее полотно, испещренное почти нечитаемыми египетскими иероглифами, а на нем был выложен стройный геометрический узор — выложен многочисленными черными насекомыми.
Доктор отдернул руку, но Феррара сохранял спокойствие, держась прямо и глядя перед собой.
— Кожееды! Из черепа мумии!
Ах ты, гнусный, мерзкий подонок!
Окончательно придя в себя, заговорил Феррара:
— Что предосудительного в изучении жуков?
— Мой сын видел их вчера, а прошлой и этой ночью ты создал их увеличенных магических двойников, гламоров, и наслал эти жуткие чары на него!
Способом, который известен и тебе, и мне, ты пытался материализовать свои мыслеформы.
— Доктор Кеан, мое уважение к вам безгранично, но боюсь, чрезмерные ученые занятия свели вас с ума.
Феррара с улыбкой потянулся к шкатулке из черного дерева.
— Даже не смей ее трогать!
Энтони замедлил движение, вскинув брови:
— Опять приказы, доктор?
— Точно.
Доктор Кеан схватил тряпку и жуков на ней и, пройдя через всю комнату к камину, швырнул в него этот неаппетитный сверток.
Языки пламени взметнулись вверх, сопровождаемые мерзким треском, словно иссохшие черные тельца по-прежнему хранили в себе жизнь.
Доктор повернулся к молодому человеку.
С почти звериным криком Феррара вскочил и начал быстро что-то бормотать. Язык был явно не европейским.
Высокий и зловещий, Феррара смотрел на доктора, все еще пытаясь нащупать шкатулку.
— Прекрати! — повелительно сказал Кеан. — Повторяю в последний раз, не смей ее трогать!
Феррара замолчал. Дрожь сотрясала его тело.
— Сейчас уже нет законов, мудрых законов старого времени, по которым тебя полагалось бы сжечь, — начал Брюс.
— Правосудие здесь бессильно, но Бог еще способен покарать таких, как ты!
— Может быть, — прошептал Энтони, — вы хотели бы в придачу сжечь шкатулку, присутствие которой так сильно будоражит вас?
— Никакие силы в мире не заставят меня коснуться ее.
Но ты, ты ее касался, и ты знаешь, что ожидает тебя за это!
Ты пробудил силы зла, дремавшие столетиями, и попытался покорить их.
Страшись!
Я знаю, сколько человек ты убил, сколько несчастных оказались из-за тебя в сумасшедшем доме.
Я клянусь, что теперь жертв станет меньше.
Есть способ покончить с тобой!
Он повернулся, собираясь уйти.
— Страшитесь и вы, доктор Кеан, — Феррара говорил тихо и вкрадчиво.
— Как вы сами сказали, я пробудил силы зла…
Кеан мгновенно подскочил к Энтони: кулаки ученого были сжаты, каждый мускул сухопарого тела напряжен.
Даже при скудном освещении Феррара видел, что доктор бледен, а в глазах мерцает сталь.
— Ты пробудил иные силы, — тихим, но твердым голосом произнес Кеан, — но от этого не менее злые.
Энтони Феррара, повелитель безымянного ужаса, весь съежился перед ним — древним кельтским дикарем, которого, сам того не желая, вызвал к жизни.
Невысокий и худощавый, доктор был тем не менее в отличной физической форме.
Сейчас он являлся и воплощением силы — силы праведного гнева.
Да, Кеан был опасен, и Феррара осознал это.
— Боюсь, что… — хрипло начал он.
— Не пытайся спорить со мной.
— Голос доктора был холоден как лед. — Еще хоть слово и, клянусь небом, я убью тебя!
Феррара молча сидел, вцепившись в подлокотники и не смея поднять глаза.
На несколько секунд время словно замерло, но доктор повернулся, и все встало на свои места.
На часах была четверть двенадцатого, когда ученый вошел в квартиру на Пикадилли. В это же время его сын, задыхаясь среди назойливых гадких существ, молил бога о пощаде. Он уже падал в их скопление, когда в комнате вдруг не стало ни шевелящихся усиков, ни горящих глаз, ни волосатых лапок.