— Вы знаете столько, что кажется, вам известно все.
— У лорда дергалась щека.
— Но сейчас вы услышите то, о чем Лэшморы всегда предпочитали молчать.
Он опять встал и начал беспокойно двигаться.
— С той декабрьской ночи, — продолжал лорд, — миновало почти тридцать пять лет, но я по-прежнему дрожу, вспоминая!
В замке Дун устроили бал, но сам я уже несколько недель под руководством отца готовился к предстоящему испытанию.
Многие знали о существовании семейного проклятия; поэтому, когда в полночь отец отвел меня в старую библиотеку, гости с некоторой опаской смотрели на нас.
Боже мой!
Доктор Кеан, мне очень тяжело вспоминать, но я рад, что теперь я могу кому-то рассказать о произошедшем!
Было видно, что лорд с трудом справляется с охватившим его волнением, но голос Лэшмора оставался тихим и спокойным:
— Отец задал мне полагающийся вопрос о том, молился ли я, чтобы Бог даровал мне силу.
Конечно же!
Его серьезное лицо побледнело, он запер дверь и из шкафчика за древним камином — я даже не подозревал, что там есть шкафчик, — достал громоздкий ключ, выкованный много веков назад.
Потом мы вместе вынули книги из одного из стеллажей.
Даже пустой, он оказался очень тяжелым, и мы приложили много усилий, прежде чем нам удалось сдвинуть его. Когда же дело было сделано, мы увидели, что стена за ним закрыта деревянными панелями.
Книжный шкаф не передвигали уже лет сорок и обнажившийся участок был серым от пыли, скопившейся за годы, прошедшие с двадцать первого дня рождения моего отца.
На центральной панели обшивки висел семейный герб, изображение шлема на котором выдавалось вперед и представляло собой подобие ручки.
Отец взялся за него и повернул, всем своим весом надавив на то, что казалось стеной.
Скрипнули петли, и стена сдвинулась вглубь, впустив в библиотеку запах сырой земли.
Взяв заранее приготовленную лампу, отец вошел в открывшуюся нишу и жестом пригласил меня следовать за ним.
Мы спускались по грубым каменным ступеням, а потолок был так низок, что мне пришлось пригнуться.
Дошли до угла, повернули и продолжили спуск.
В то время ров был все еще заполнен водой, и даже если бы я по расположению лестницы не знал, куда мы идем, я мог бы догадаться, что мы под ним: из щелей между плитами потолка сочились капли, а воздух был влажным и очень холодным.
Короткий коридор, начавшийся у основания лестницы, вел к массивной, обитой железом двери.
Отец вложил ключ в замочную скважину и, держа лампу над головой, обернулся и посмотрел на меня.
Он был смертельно бледен.
«Собери все свое мужество», — сказал он.
Отец пытался провернуть ключ, но на это ушло много времени, так как замок проржавел.
Наконец, а был он крепким человеком, его усилия увенчались успехом.
Дверь открылась, и в коридор ворвалась невыносимая вонь.
Никогда такого не чувствовал, ни до, ни после этого.
Лорд Лэшмор промокнул лоб платком и продолжил рассказ:
— Первое, что я увидел в свете лампы, показалось кровавым пятном, расплывшимся по стене прямо передо мной.
Потом я узнал, что это всего-навсего грибок, хотя и редко встречающийся, но тогда я был ошеломлен.
Перейдем к тому, зачем мы пришли: мне не терпится закончить эту историю.
Отец остановился при входе в жуткое помещение; рука, державшая лампу, даже не дрогнула. Я заглянул ему за плечо и увидел… его.
Доктор Кеан, три года, днем и ночью, это зрелище преследовало меня. Три года, днем и ночью, стояло перед глазами жуткое лицо — бородатое и ухмыляющееся лицо Пола Дуна.
Он лежал на полу темницы, сжав кулаки и изогнувшись, как в агонии.
Лежал там столетиями, и, Бог мой свидетель, плоть еще не сошла с его костей.
Кожа пожелтела и иссохла, явственно выступили кости, но ужасное, кошмарное лицо все же можно было узнать.
Черные волосы походили на гриву, длинную и спутанную, брови были невероятно густы, а ресницы прикрывали скулы.
Ногти на пальцах… Нет, я избавлю вас от их описания!
Посмертная ухмылка полностью обнажала зубы — белые сверкающие зубы с двумя волчьими клыками.
Его пригвоздили к земляному полу осиновым колом, забитым сквозь грудину. Он так и остался лежать на месте, где его настигло ужасное орудие.
Следует знать, что кол в нечестивца воткнули спустя год после его смерти!
Не помню, как я добрался до библиотеки.
Я уже был не в состоянии присоединиться к гостям, впрочем, я не мог никого видеть и спустя много дней.
Доктор Кеан, три года я боялся, боялся людей, боялся спать, но больше всего я боялся себя, зная, что в моих венах течет кровь вампира!
Глава IX.
Польская еврейка