— Бога ради, даже не упоминай при мне этого имени!
Тема под запретом, Роб.
Единственное, что я могу сказать, — он уехал из Англии.
В подобном затуманенном состоянии, лишь частью сознания находясь в реальном мире, Кеан ощущал себя инвалидом, который только вчера был здоровым человеком: вот его на корабле доставили в Порт-Саид, вот на поезде привезли в Каир, вот одетый в красный жакет носильщик из отеля «Шеферд» выводит его из вагона на платформу — и в этот миг началось его пробуждение. Живой интерес к экзотическим картинам Египта постепенно побеждал кошмарный сон. Проехав немного по своеобычным каирским улицам, на которых Восток встречается с Западом и все растворяется в фиолетовых сумерках Нижнего Египта, Роберт оказался в шумном и многолюдном отеле, прославленном на весь мир.
А там уже ждал Сайм, флегматик Сайм, с которым он не встречался с тех пор, как покинул Оксфорд.
Приятель извинился за то, что не смог встретить Роберта на вокзале, объяснив это чрезвычайной занятостью: он временно исполнял обязанности врача при археологической экспедиции. Похожий на быка силач выглядел полной противоположностью истощенному болезнью Кеану.
— Десять минут назад вернулся из Васты, Кеан.
Ты просто обязан поехать со мной в лагерь — воздух пустыни мгновенно поставит тебя на ноги.
Сайм болтал как ни в чем не бывало, но в его голосе и взгляде сквозила настоящая забота: он явно поразился перемене, произошедшей с другом.
Хотя он кое-что слышал, пусть и немногое, о происшествиях в Лондоне, о жутких событиях, связанных с человеком по имени Энтони Феррара, он ни словом не упомянул о них.
Расположившись на террасе, Роберт Кеан наблюдал за бурной жизнью каирской улицы с острым любопытством путешественника, впервые прибывшего в столицу Ближнего Востока.
Наконец-то и болезнь, и ее причины стали казаться давно забытым сном.
Он даже не обращал внимания на уличного торговца, стоящего у перил и убеждающего его на ломаном английском купить мухобойку.
Впрочем, продавцы и предсказатели кружили вокруг «Шефер- да», как жужжащий рой, чем только не торгующий — бусами, поддельными древностями, сластями и прочим.
На Шариа Камел-Паша смешалось все: экипажи и автомобили, верблюды и ослы.
Была слышна речь американцев и британцев, гортанные звуки немецкого языка смягчались журчащим арабским словом, и все вместе обращалось в удивительно гармоничный хор, невыразимо милый сердцу Роберта.
Сидя на террасе, потягивая виски с содовой и покуривая трубку, он чувствовал себя почти счастливым.
Он желал только покоя, и безделье среди суетливой толпы воспринималось как праздность самого высшего ранга.
За ним тайком наблюдал Сайм, отмечая, что на лице друга появились морщины, следы пережитых бурь.
Очевидно, что-то ужасное терзало его.
Размышляя о чудовищном нервном истощении Кеана, Сайм гадал, насколько близко Роберт подошел к порогу безумия, и решил, что тот уже стоял у границы мрачной земли фантомов и был спасен от падения в пропасть лишь в последнюю секунду.
Наконец Кеан с улыбкой оторвал взгляд от группы шумящих внизу уличных торговцев.
— Как тут замечательно! — сказал он.
— Так и просидел бы здесь весь день, но близится вечер, а жара все не спадает, не так ли?
— Верно, — подтвердил Сайм.
— А еще, знаешь ли, скоро подует хамсин, горячий ветер.
Он застал нас неделю назад в Асуане.
Стало темно как ночью, и было невозможно дышать из-за песка.
Не исключено, что он доберется и до Каира.
— Судя по твоим словам, знакомство с хамсином не из приятных!
Сайм кивнул, выбивая трубку в пепельницу.
— Вообще, забавная страна, — задумчиво произнес он.
— Тут до сих пор витают весьма странные идеи, естественные разве что для Средневековья.
Например, — он снова начал забивать табак, — хамсин обычно в это время не дует, поэтому туземцы пытаются найти объяснение столь неожиданной перемене погоды.
И выдвигают весьма любопытные — пусть и дурацкие — гипотезы.
Один из наших ара- бов, тех, что работают на раскопках в Файюме, вчера совершенно серьезно убеждал меня, что причиной горячего ветра является ифрит, демон из «Тысячи и одной ночи», недавно прибывший в Египет.
Он хохотнул, но Кеан продолжал с любопытством смотреть на товарища.
Сайм продолжал:
— Я приехал вечером в Каир и обнаружил, что новости об ифрите опередили меня.
Честное слово, Кеан, весь город о нем говорит, в смысле, все местные, даже торговцы на рынке.
Как только подует хамсин, они тут же закроют лавки и спрячутся в подвалах, если у них есть подвалы!
Что-то я плоховато знаю современную египетскую архитектуру.
Кеан рассеянно качнул головой.
— Тебе смешно, — сказал он, — но распространенный предрассудок или то, что мы так называем, иногда — страшная сила.
Сайм удивленно взглянул на собеседника.
— Нда, — вырвалось у него, но он тут же вспомнил, что подобные дискуссии находятся под запретом.
— Ты можешь сомневаться в существовании ифритов, — продолжал Кеан, — но никто из нас не в праве отрицать действенную силу мысли.
Если профессиональный гипнотизер одним лишь словом убеждает человека, что тот сидит на берегу реки с удочкой, тогда как в действительности он находится на сцене в аудитории, то чего же стоит ожидать от уверенности тысяч местных жителей в том, что Египет посетил ифрит?
Сайм посмотрел на него с нарочитой скукой.
— Да уж, задачка, — произнес он.