Я не слабонервный, но там было такое, что лучше не рассматривать, если не хочешь загреметь в Бедлам.
На столе у лампы стояли какие-то предметы, ничего подобного я в жизни не видел, несомненно древние.
Он убрал их в шкаф, и я не успел ничего разглядеть.
Потом он пошел за полотенцем, домашними туфлями и прочим.
Проходя мимо камина, он что-то бросил туда.
Была яркая вспышка, но огонь тут же стал ровным.
— Что бросил?
— Не знаю точно, могу лишь предположить.
Потом он помог мне снять мокрую одежду, поставил чайник, ну ты понимаешь.
Ты ведь представляешь, насколько он может быть очарователен?
Но есть в нем что-то неприятное — как бы это сформулировать? — зловещее.
Он обычно бледен, а тогда был белее мела, сказал, что выжат как лимон, абсолютно обессилел.
На лбу блестели капельки пота.
— Из-за жары?
— Нет, — кратко ответил Кеан, — не из-за нее.
Я вытерся, надел какие-то брюки.
Феррара помешивал грог и притворялся, что рад мне.
Я кое-что вспомнил: может, это просто совпадение, но… В комнатах были фотографии, хорошие, он сделал их сам.
И я не о чем-то уродливом, отталкивающем, я говорю о пейзажах, девушках, особенно девушках.
На странной маленькой подставке под лампой стояла красивейшая фотография Аполлона, лебедя, хозяина заводи.
Сайм со скукой посматривал на друга сквозь табачную дымку.
— Я был в некотором смысле шокирован, — продолжал Кеан.
— Это подстегнуло интерес к тому, что же он все-таки бросил в огонь.
А затем в его фотографическом гареме я увидел изображение девушки, которая, я почти уверен в этом, встретилась мне около лестницы.
С другого портрета на меня смотрела Майра Дюкен.
— Его кузина?
— Да.
Я даже хотел сорвать карточку со стены.
Честно говоря, как только я заметил фотографию, сразу захотел уйти: бежать к себе на квартиру и не медля сбросить с тела одежду, которую дал мне этот человек!
Мне с трудом удавалось держаться в рамках приличий.
Сайм, если бы ты видел, как умер этот лебедь…
Сайм подошел к окну.
— Я начинаю разделять твои страшные подозрения, — проговорил он.
— В последний раз за такое вышвыривали из университета, насколько я помню, в шестнадцатом веке: доктора Ди попросили покинуть Сент-Джонс колледж в Кембридже.
— Знаю.
Конечно, все звучит так нелепо. Но я должен кому-то довериться.
Что ж, мне пора.
Сайм кивнул, глядя в открытое окно.
Кеан закрывал дверь, когда друг окликнул его:
— Раз уж ты подумываешь стать литератором и ничем сейчас не занят, ты мог бы, наверное, заскочить к Уилсону и одолжить тот мозг для меня.
— Хорошо, — крикнул Кеан в ответ.
Во дворе он немного задержался, задумавшись. Затем, словно приняв неожиданное решение, поспешил к воротам и начал подниматься по лестнице дома Феррары.
Некоторое время он безуспешно стучал в дверь, но характер его отличался настойчивостью, а кулаки — силой: дверь открыли.
Перед Робертом Кеаном стоял Энтони Феррара.
На нем был серебристо-серый халат на лебяжьем пуху — на этом фоне словно выточенная из слоновой кости шея напоминала об античных скульптурах.
Черные, как безлунная ночь, миндалевидные глаза странно сверкали под невысоким гладким лбом.
По сравнению с ними прямые темные волосы выглядели блеклыми.
Губы были неестественно красны.
Неуловимая женоподобность его облика отталкивала.
— Войти можно? — резко потребовал Кеан.