Роберт двигался на ощупь, выставив вперед руки, но все равно упал, скатившись, как он понял в момент, когда земля ушла из-под ног, по небольшой каменной лестнице.
И вновь в кромешной тьме он поднялся — потрясенный, но абсолютно невредимый.
Он повертел головой, надеясь углядеть луч света, но не видел ни зги.
Его окружали мрак и молчание.
Он немного постоял, прислушиваясь.
Вдруг распахнулись ставни, и темнота расступилась.
Свет шел из зарешеченного окошка, оттуда же удушливо запахло благовониями.
Аромат напомнил Роберту о квартире в Оксфорде, и молодой человек сделал шаг вперед, заглянув в помещение за окном.
Он тотчас задержал дыхание, вцепился в прутья и онемел, не в силах издать ни звука.
Кеан смотрел на большую комнату с высоким потолком, освещенную несколькими висячими лампами.
В ней почти не было мебели, что, впрочем, характерно для Востока, только в дальнем углу стоял устланный коврами диван.
На молитвенном коврике стояла зажженная серебряная курильница, рядом Кеан увидел человека в маске крокодила.
Живописно одетая девушка-арабка — по-видимому, это она открыла ставни — сейчас снимала с мужчины его чудовищный головной убор.
Вскоре она развязала последний узел и убрала маску с плеч господина, с восточным поклоном отступив прочь и оставив его в короткой, обнажающей ноги белой тунике и сандалиях.
Дым от благовоний поднимался вверх, окутывая прямую стройную фигуру и затуманивая спокойное бледное лицо, красивое и зловещее, то почти скрывая продолговатые темные глаза, то заставляя их неестественно ярко блестеть.
Мужчина стоял, не отводя взгляда от решетчатого окна.
Это был Энтони Феррара!
— Вот как! Дорогой Кеан, — хрипловатый мелодичный голос ненавистным набатом бил по ушам Роберта, — ты выследил меня.
Мало тебе было прогнать меня из Лондона, захотелось и Каир, мой любимый Каир, сделать для меня недоступным.
Кеан промолчал, еще сильнее вцепившись в решетку.
— Но, Кеан, ты ошибся, — в ласковом голосе зазвучала насмешка.
— Вовлек в беду — себя же самого!
Знаешь ли, Кеан, жители Судана совершенно искренне верят, что я ифрит — эти невероятные слухи преследовали меня во время всего пути по Нилу.
Твой отец, мой дорогой друг, изучил этот странный вопрос и с уверенностью скажет тебе, что в Природе нет силы выше человеческой воли.
В самом деле, Кеан, они даже приписали мне приход хамсина: так много достойных египтян решили, что я путешествую вместе с бурей — ну, или она со мной — что нечто непременно должно было произойти!
Или тут простое совпадение, а, Кеан?
Кто знает?
Энтони Феррара не двигался, просто стоял, спокойно улыбаясь, а Роберт не мог отвести глаз от порочного лица, все еще сжимая прутья дрожащими руками.
— Вот ведь чудеса, разве нет? — продолжал мучитель. — Могучий и жестокий хамсин пришел в Каир в самый разгар туристического сезона!
Я только сегодня прибыл из Файюма, и можешь ли себе вообразить, буря принесла туда мор!
Надеюсь, горячий ветер не сотворит такого с Каиром — тут ведь отдыхают столько уважаемых европейцев и американцев.
Будет очень прискорбно, если с ними что-то случится!
Кеан отпустил решетку и поднес сжатые кулаки к голове: с жаром, не свойственным ему, начал громко проклинать насмешника.
После ноги его подкосились, он упал и лишился чувств.
— Все хорошо, старина. Ты уже, считай, в порядке.
Это был голос Сайма.
Кеан попытался подняться и обнаружил, что лежит в постели!
Приятель сидел рядом.
— Не разговаривай! — предупредил Сайм. — Ты в больнице.
Я сам все скажу, а ты слушай.
Я заметил, что вчера ночью ты выскочил из «Шеферда» — молчи! — я бросился за тобой, но потерял из виду.
Мы организовали поиски и с помощью кучера, которого ты нанимал, обнаружили тебя в грязном переулке за мечетью Аль-Азхар.
Ты рухнул на четверых очень любезных нищих, обитающих на ступенях сего учреждения, и разбудил их.
Они позаботились о тебе — ты был в бреду.
Как же тебе, Кеан, повезло.
Прежде чем уехать из Англии, ты сделал все прививки?
Роберт слабо кивнул.
— Это тебя спасло.
Через пару дней встанешь на ноги.
Проклятый хамсин все-таки притащил заразу!