Любопытно, что около половины зарегистрированных случаев заболевания — у гостей маскарада!
А некоторые из них… Хотя обсудим это позже.
Вчерашняя ночь напугала меня.
Поэтому я за тобой присматривал.
Дружище, ты же весь горел, когда убегал из отеля!
— Разве? — устало переспросил Кеан и опустился на подушку.
— Вполне возможно.
Глава XIV.
Прибытие доктора Кеана
Доктор Брюс Кеан ступил на лодку, которая должна была отвезти его с лайнера на берег, и, когда она отплыла, попытался отвлечься от мрачных мыслей, созерцая раскинувшийся перед ним экзотический вид.
В дымном свечении бесчисленных фонарей, поднимая клубы пыли, в недра огромного корабля тянулась муравьиная цепь тяжело нагруженных носильщиков, а вторая цепочка, уже освободившаяся от своего бремени, спускалась по другому трапу.
Вверху расстилался бархатный полог усеянного звездами неба, а ниже черный занавес ночи разрывали огни Порт-Саида. Блуждающий свет маяка скользил по прибрежным водам. В то же самое время среди неописуемого лязга и мрачной, но живописной суматохи на лайнер загружали уголь для дальнейшего плавания в Рангун.
Бросаясь из стороны в сторону, обходя большие корабли и отказываясь уступать судам поменьше, лодка плыла к берегу.
Обычная задержка на таможне, привычная дань нервным чиновникам, и вот уже экипаж везет доктора Кеана сквозь шум и запахи суетливых улиц, особые шум и запахи, какие можно встретить только в этом городе — посреднике между Западом и Ближним Востоком.
В отеле он согласился на первую же предложенную ему комнату, даже не осмотрев ее, сообщил служащим, что его следует разбудить пораньше, так как он собирается поспеть на первый поезд в Каир, быстро выпил виски с содовой в баре и устало проследовал наверх.
В гостинице было нема- ло британских и американских постояльцев — возбужденных, удивленных, шумно обсуждавших планы экскурсий; но Порт-Саид, впрочем, как и весь Египет, доктору Кеану ничего нового предложить не мог.
Эта поездка поставила ученого в затруднительное положение: врачу с такой репутацией и клиентурой, как у него, всегда сложно внезапно уезжать из Лондона.
Но дело, по которому он прибыл, не терпело промедления.
Страна давно потеряла очарование для бывалого путешественника, но где-то в Египте его сыну угрожала смертельная опасность, и доктор спешил скорее увидеться с Робом.
Он был готов сразиться с человеком, чьи коварные интриги заставили его приехать в Порт- Саид, в то время как на Хаф-Мун-стрит его помощи ожидали страдающие пациенты.
Он охотился на призрака, упыря в человеческом обличье — Энтони Феррару, приемного сына дорогого друга, убившего своего благодетеля и чистого в глазах закона, но запятнавшего себя кровью в глазах Создателя!
Доктор Кеан включил свет и, нахмурившись, присел на краешек кровати; взгляд его застыл, а выражение ясных серых глаз таило в себе такую угрозу, что, если бы Брюсу сказали об этом, он бы ни за что не поверил.
Он думал о жертвах Феррары, по сути дела юнца, едва достигшего совершеннолетия. Кеану казалось, что они стоят перед ним, протягивая в мольбе руки.
«Лишь вы один, — вопиют они, — видите, кто он и чем занимается!
Вы один знаете, какая ужасная участь нас постигла! Только вы в силах отомстить!»
А он колебался!
Ничего не предпринимал, пока под удар не попала его плоть и кровь.
Гадюка была у ног, но он не раздавил ее.
Мужчины и женщины страдали и умирали от яда, а он не нанес удар.
А потом эта мерзость ужалила Роберта, и доктор Кеан, сомневавшийся, стоит ли действовать во имя рода человеческого, тут же схватился за оружие.
Его поведением руководил родительский эгоизм, и этого он не мог простить себе.
В гавани поднялась суета.
Брюс сидел и апатично слушал, как ухает сирена, извещая, что какое-то судно покинуло канал.
Мрачные мысли подавляли его. С глубоким вздохом Кеан встал, пересек комнату и распахнул двустворчатую дверь, ведущую на балкон.
Морем мерцающих огней раскинулся перед ним Порт- Саид.
Свет маяка скользил по улицам — казалось, что огромный глаз языческого божества сладострастно осматривает свои владения в поисках жертвы.
Кеану казалось, что он даже различал, как перекрикиваются рабочие, загружающие уголь на суда в порту, но в действительности то, что он слышал, было отдаленным хором всех голосов этого города-привратника Востока.
Улицы внизу, белые в сиянии луны, были пусты и безлюдны, а из гостиницы не доносилось ни звука — никто не мог сказать, сколько перелетных птиц задержалось в ней на своем пути.
Доктора наполнило пронзительное ощущение одиночества, почти физическое и такое символичное: лишь у него одного в мире были знания и силы, способные сокрушить Энтони Феррару.
Он один мог избавить землю от сверхъестественной напасти, воплотившейся в человеке, носящем это имя.
Город лежал перед ним, но Брюс уже не смотрел на пейзаж, мысленно рисуя образ стройного и по-своему красивого молодого человека с волосами цвета воронова крыла, но без блеска, с бледным лицом и темными миндалевидными глазами, таящими огонь, с почти женской грацией, подчеркнутой плавными жестами длинных белых рук, и необычным зеленым кольцом на пальце левой руки.
Энтони Феррара!
Для одинокого странника, глядевшего на Порт-Саид, он заслонил собой все пейзажи Египта!
Кеан устало вздохнул, повернулся и приготовился раздеваться.
Оставив окна открытыми, он погасил свет и лег спать.
Он утомился, но это была скорее усталость не тела, но духа, и именно она делает сон невозможным.
В голове роились мысли; доктор безуспешно пытался забыть о Ферраре и о событиях, связанных с ним.
Он должен уснуть, иначе будет не в силах справиться со всем, что ожидает его в Каире.
Но доктор не спал.
В тишине комнаты гулко отдавались малейшие звуки, доносившиеся из гавани и с канала. Сквозь тонкие шторы он видел открытую балконную дверь и звездное небо, бессонными глазами вглядывался в ночную высь, вспоминая названия созвездий.