Гостиничный персонал уже был на ногах, и расспросы вскоре привели их к задней двери, находившейся около служебных помещений.
Из центрального фойе туда было не попасть; к выходу вела узкая лесенка слева от лифта.
Отец и сын прошли в указанном направлении и теперь стояли за дверью, глядя на вымощенный камнем дворик.
— Припоминаю, — сказал доктор Кеан, — мы вышли из моей или какой-то другой комнаты, спустились по этой лестнице и покинули отель, никого не потревожив.
Они пересекли дворик, где работники кухни деловито чистили кастрюли и сковородки, и открыли калитку.
Доктор Кеан обратился по-арабски к одному из мужчин:
— Калитку запирают на ночь?
Работник отрицательно мотнул головой: вопрос, кажется, его удивил — и, обнажая белые зубы, заверил, что она всегда открыта.
За гостиницей был узкий переулок, ведущий в лабиринт туземного квартала.
— Роб, — медленно проговорил доктор, — по-моему, меня вели именно здесь.
Он посмотрел по сторонам и задумался.
— Попробуем пойти направо, — наконец решил он.
Они пошли по улочке.
Стена отеля осталась позади, и теперь их с двух сторон обступали высокие здания, тень от которых покрывала извилистый проход даже в самые солнечные дни.
Неожиданно Роберт остановился.
— Смотрите! — показал он.
— Мечеть!
Вы же говорили, что рядом с домом видели мечеть!
Доктор кивнул, глаза его загорелись: наконец он напал на след злых сил, перевернувших его жизнь.
Они дошли до входа в здание и там, в тени невысокой арки, обнаружили старую, обитую железом дверь, именно такую, какую описал Брюс.
В проулок выходило много зарешеченных окон, но жителей видно не было.
Доктор Кеан тихонько надавил на дверь, но, как и ожидалось, она была заперта.
Вопросительно подняв брови, он повернулся к сыну — в неясном свете лицо его казалось совершенно изнуренным.
— Наверное, я ошибся, — произнес он. — Даже не знаю, что делать.
Он растерянно озирался.
Рядом с мечетью мужчины заметили обветшавший дом, где много лет, по всей видимости, никто не жил.
Как только взгляд Роберта упал на пустые рамы и разваливающееся крыльцо, он схватил отца за руку.
— Можно спрятаться там, — предложил он, — и понаблюдать за входом.
— Я почти не сомневаюсь, что мы в нужном месте, — ответил доктор, — поэтому давай попробуем.
Заодно проверим, нет ли за домом прохода.
Он может понадобиться, если придется следить долгое время.
Они углубились в развалины и по шаткой лестнице поднялись на второй этаж.
Пол подозрительно скрипел, но из комнаты в дальнем конце было прекрасно видно, что происходит у дома напротив.
— Останься здесь, — приказал отец, — и наблюдай, а я пойду осмотрюсь.
Он спустился вниз и примерно через минуту вернулся, сообщив, что задняя дверь выходит на соседнюю улочку.
Тут же был разработан план слежки.
По одному они будут уходить в гостиницу, чтобы перекусить, и здание весь день останется под наблюдением.
Также решили, что расспрашивать о доме не стоит — пусть враг ни о чем не подозревает.
— Мы в его стране, Роб, — объяснил доктор.
— Здесь никому нельзя доверять.
Так началась их особая, самими на себя возложенная миссия.
По очереди они позавтракали в гостинице. Утреннее наблюдение результатов не принесло.
Таким же образом они пообедали, ни на минуту, даже в иссушающую дневную жару, не спуская глаз с обитой железом двери.
Время тянулось медленно и монотонно, почти непереносимо, и когда солнце начало клониться к закату, а результатов по-прежнему не было, они начали сомневаться в избран- ной тактике.
На улицу мало кто заходил, и их вряд ли кто- нибудь заметил.
К тому же стояла тишина — никто не сумел бы подобраться близко, не обнаружив себя.
Посетив днем гостиницу, они узнали причину ночного взрыва: в воздух взлетел котел на одном из пароходов. Был причинен значительный ущерб, но никто не пострадал.
— Наша победа достижима, — сказал доктор, когда они обсуждали происшествие.
— То была длань Господня.
Долгое время они молчали, и отец собрался было предложить сыну отправиться ужинать в гостиницу, но слова замерли на его губах: на улице раздался звук шагов.