Брюс кивнул и без лишних слов начал расстегивать куртку; Сайм последовал его примеру.
Потом доктор наклонился, чтобы положить свою шляпу на стопку одежды, но так и остался в этом положении, заметив валяющийся неподалеку темный предмет. Он наклонился еще ниже, разглядывая находку с необычайной внимательностью.
— Что это? — дернулся Сайм, взглянув на Кеана.
Доктор вынул из кармана брюк электрический фонарик и направил белый луч на гранитные осколки: среди них в лужице крови лежала довольно крупная летучая мышь.
Она была обезглавлена!
Словно заранее зная, что увидит, доктор повел лучом фонаря.
На земле у входа в пирамиду лежали десятки безголовых трупиков.
— Боже мой, что это значит? — прошептал Сайм и с опаской посмотрел на черную дыру входа.
— Это значит, — тихо ответил Кеан, — что мои подозрения, какими бы невероятными они ни казались, не беспочвенны.
Соберитесь с духом, Сайм, мы стоим на границе неизъяснимого ужаса.
Сайм не осмелился притронуться к мышам и смотрел на них с плохо скрываемым отвращением.
— Что за чудовище могло сотворить такое? — прошептал он.
— Такого создания мир не видел уже много веков!
Существо непредставимо мерзкое — сам дьявол в человеческом обличье!
— Но зачем ему мышиные головы?
— У ночных крыланов, или египетских летучих собак, за трубчатыми ноздрями есть особая железа.
Она выделяет очень редкий секрет, используемый в составе благовоний, название которых нельзя найти даже в трактатах по магии.
Сайма передернуло.
— Вот!
— Кеан протянул ему фляжку.
— Это только начало.
Так что спокойнее.
Спутник коротко кивнул и отхлебнул немного бренди.
— Теперь в путь, — сказал доктор. — Лучше я пойду первым.
— Как хотите, — тихо ответил Сайм, пытаясь взять себя в руки.
— Опасайтесь змей.
Я понесу фонарь, а вы просто держите свой наготове.
Кеан вошел в пирамиду.
Высота стен коридора была чуть больше метра. Многочисленные песчаные бури сделали покатый гранитный пол таким гладким, что было невозможно передвигаться иначе, как только держась за потолок и постепенно соскальзывая вниз.
В таких условиях, да еще и под острым углом, спуск длиной более шестидесяти метров невозможно преодолеть быстро.
Примерно каждые четыре метра Брюс останавливался и карманным фонариком освещал засыпанный песком пол и щели между его огромными плитами в поисках еле заметных следов, предостерегающих путешественника — рядом змеи!
Затем, погасив свет, он двигался дальше.
Сайм следовал за ним, действуя таким же образом, с той лишь разницей, что держался за потолок одной рукой: в другой он сжимал фонарь, которым светил перед собой и компаньоном, пытаясь рассеять темноту впереди.
Наверху, в песках, было довольно душно и знойно, и теперь с каждым шагом становилось все жарче и жарче.
Вместе с мельчайшей пылью в воздух поднимался неописуемый запах древнего разложения, характерный для таинственных лабиринтов египетских пирамид, никогда не знавших дневного света, а в двенадцати или пятнадцати метрах ниже уровня пустыни дыхание стало настолько затруднено, что мужчины, обливаясь потом и хватая ртом воздух, остановились.
— Еще метров десять, — тяжело дыша, произнес Сайм, — и мы попадем в проход между ступенями.
Наверное, вы помните, там что-то вроде искусственной пещеры, недостаточно высокой, чтобы встать в полный рост, но вполне пригодной, чтобы передохнуть сидя.
Слова давались нелегко, и потому спутники в молчании достигли дна покатого коридора. В свете двух карманных фонариков они увидели крошечную комнату, выдолбленную без особого тщания прямо в породе.
Высота стен не превышала полутора метров, но грубый пол по крайней мере был ровным, и спутники присели отдохнуть.
— Вам не кажется, что пахнет чем-то незнакомым? — заговорил Кеан.
Сайм кивнул, отерев пот со лба, и хрипло ответил:
— Когда я был здесь в прошлый раз, пахло отвратительно.
Не все выдерживали.
Но сегодня положительно воняет.
Ни с чем подобным никогда не сталкивался.
— Совершенно верно, — мрачно заметил доктор.
— Уверен, что когда выберемся отсюда, такого смрада мы нигде больше не встретим.
— А что это?
— Те благовония.
Пошли!