— Боже мой, пока Майра жила у Сондерсона, это чудовище обитало по соседству!
Его логово было буквально в тысяче ярдов от их забора, со стороны оранжерей!
— А он смел и отчаян, — пробормотал доктор. — Этим выбором он убил двух зайцев: во-первых, место очень удобное; во-вторых, поблизости мы бы его искать не стали.
Он действует, как опытный преступник.
Роберт закивал:
— Именно это место снилось Майре, сэр.
Даже не сомневаюсь.
Нам осталось только выяснить, когда он бывает там…
Отец прервал молодого человека: — Вряд ли он часто приходит туда днем.
Сам знаешь, он съехал с Пикадилли, но помня, как Феррара любит роскошь, сильно подозреваю, что у него есть апартаменты где- нибудь в центре.
Я тут провел кое-какое расследование, конечно же, в определенном направлении… — Он замолчал, многозначительно приподняв брови.
— Пополнение в гареме! — догадался сын.
Доктор мрачно кивнул.
— Угадал!
Его нельзя осудить по закону — нет улик, но с тех пор как он вернулся из Египта, Роб, список жертв пополнился!
— Подлец! — Молодой человек метал громы и молнии. — Само воплощение зла!
— Точнее было бы сказать «перевоплощение», учитывая его происхождение. Но женщины считают Феррару неотразимым, и это у него семейное.
Порочная красота Царицы-Ведьмы сгубила не одну душу, порочная привлекательность ее сына собирает тот же урожай.
— И как быть?
— Сегодня мы вряд ли что успеем.
Лучше наведаемся в его берлогу в Дулвич-Коммон рано утром.
— А как же новые фотографии нашего дома?
Он опять попытается напасть на нас ночью.
— Да, попытается, — устало подтвердил доктор.
— На дворе год 1914 — и тем не менее, когда на Хаф-мун-стрит воцарится тьма, мы подвергнемся нападению, коего мир не видел уже много столетий.
Для защиты от врага, которому, как Эросу, нипочем замки и засовы, нам придется прибегнуть к презренной практической магии и наложить заклятья на окна и двери.
— Он не сумеет прорваться?
— Кто знает, Роб, всего не предусмотришь.
Чует мое сердце, что сегодня Феррара нанесет решающий удар.
В дверь позвонили.
— Думаю, Майра пришла, — сказал доктор Кеан.
— Надо бы ей сейчас хорошенько выспаться, потому что ночью ни ей, ни тебе, ни мне спать не придется. Проведем ночь здесь, в библиотеке, все вместе.
Нам ни на секунду нельзя разлучаться, понял?
— Рад, что у вас есть план! — с готовностью откликнулся Роберт.
— Я тоже чувствую, что дело подошло к переломной точке.
— Сегодня ночью, — продолжал доктор, — мне придется кое-что предпринять.
Приготовления займут весь вечер.
Глава XXX.
Элементаль
Доктор, Роберт и Майра встретили сумерки в библиотеке.
Девушка казалась очень бледной.
Весь дом пропах благовониями, но запах на этот раз шел из кабинета самого доктора: сразу после ужина он заперся там и просил его не беспокоить.
Даже Роберт не знал, чем был занят отец, и спросить об этом не решался — расспросы доктору наверняка не понравились бы.
Одно было ясно: Брюс Кеан задумал сражаться с Энтони Феррарой его же оружием, и вот теперь, когда все в доме говорило о том, что враг близко, доктор, как бы противно ему ни было, выступил в новой для себя роли — в роли практикующего мага.
В половине одиннадцатого, по указанию доктора Кеана, слуги были отправлены в свои комнаты.
Роберт стоял у камина и любовался Майрой: одетая в скромное платьице, простота которого только подчеркивала ее грацию, девушка устроилась в кресле в дальнем углу комнаты и читала роман. На фоне темных книжных корешков ее красота казалась еще более нежной.
Доктор сидел за столом и курил, явно прислушиваясь к чему-то.
Он вновь использовал ту же защиту, что и всю предыдущую неделю: всюду — на каждом оконном переплете в доме, на дверях и каминных решетках — он прикрепил маленькие белые печати с изображением переплетенных между собой треугольников.
Случись это несколько лет назад, Роберт подумал бы, что отец сошел с ума, начитавшись трактатов по магии; но теперь молодой человек понимал, что подобные мелочи способны уберечь от большой беды, что в стране, лежащей за границей бытия, действуют иные, не объяснимые логикой законы, которые он сам почти не понимал.
Поэтому он просто признавал превосходство отцовских знаний и принимал происходящее как данность.