«Вот, — сказал я себе. — Такого человека приятно пригласить к себе в дом, познакомить со своей матерью и сестрой». — Он помолчал.
— Я вижу, вы смотрите на мои запонки.
Я и не думал на них смотреть, но после этих слов посмотрел.
Запонки были сделаны из кусочков слоновой кости неправильной, но чем-то очень знакомой формы.
— Настоящие человеческие зубы, — с готовностью сообщил он.
— Отборные экземпляры. — В самом деле! — Я присмотрелся поближе. — Оригинальная выдумка. — Н-да.
— Он одернул рукава пиджака.
— Н-да. Гэтсби очень щепетилен насчет женщин.
На жену друга он даже не взглянет.
Как только объект этого интуитивного доверия вернулся к нашему столику, мистер Вулфшим залпом проглотил кофе и встал.
— Благодарю за приятную компанию, — сказал он. — А теперь побегу, чтобы не злоупотреблять вашим гостеприимством, молодые люди.
— Куда вы, Мейер, посидите, — сказал Гэтсби не слишком настойчиво.
Мистер Вулфшим простер руку, вроде как бы для благословения.
— Вы очень любезны, но мы люди разных поколений, — торжественно изрек он.
— У вас свои разговоры — о спорте, о барышнях, о… — Новый взмах руки заменил недостающее существительное.
— А мне уж за пятьдесят, и я не хочу больше стеснять вас своим обществом.
Когда он прощался, а потом шел к выходу, его трагический нос слегка подрагивал.
Я подумал: уж не обидел ли я его неосторожным словом?
— На него иногда находит сентиментальность, — сказал Гэтсби.
— А вообще он в Нью-Йорке фигура — свой человек на Бродвее.
— Кто он, актер?
— Нет.
— Зубной врач?
— Мейер Вулфшим?
Нет, он игрок.
— Гэтсби на миг запнулся, потом хладнокровно добавил: — Это он устроил ту штуку с «Уорлд Сириз» в тысяча девятьсот девятнадцатом году.
Я остолбенел.
Я помнил, конечно, аферу с бейсбольными соревнованиями «Уорлд Сириз», но никогда особенно не задумывался об этом, а уж если думал, то как о чем-то само собой разумеющемся, последнем и неизбежном звене какой-то цепи событий.
У меня не укладывалось в мыслях, что один человек способен сыграть на доверии пятидесяти миллионов с прямолинейностью грабителя, взламывающего сейф.
— Как он мог сделать такую вещь? — спросил я.
— Использовал случай, вот и все.
— А почему его не посадили?
— Не могли ничего доказать, старина.
Мейера Вулфшима голыми руками не возьмешь.
Я настоял на том, чтобы оплатить счет.
Принимая сдачу от официанта, я вдруг заметил в другом конце переполненного зала Тома Бьюкенена.
— Мне надо подойти поздороваться со знакомым, — сказал я. — Пойдемте со мной, это одна минута.
Том, завидев нас, вскочил и сделал несколько шагов навстречу.
— Где ты пропадаешь? — воскликнул он.
— Хоть бы по телефону позвонил, Дэзи просто в ярости.
— Мистер Гэтсби — мистер Бьюкенен.
Они подали друг другу руки, и у Гэтсби вдруг сделался натянутый, непривычно смущенный вид.
— Как ты вообще живешь? — допытывался Том.
— И что тебя занесло в такую даль?
— Мы здесь завтракали с мистером Гэтсби.
Я оглянулся — но мистера. Гэтсби и след простыл.
— Как-то раз, в октябре девятьсот семнадцатого года… (рассказывала мне несколько часов спустя Джордан Бейкер, сидя отменно прямо на стуле с прямою спинкой в саду-ресторане при отеле «Плаза»)… я шла по луисвиллской улице, то и дело сходя с тротуара на газон.
Мне больше нравилось шагать по газону, потому что на мне были английские туфли с резиновыми шипами на подошве, которые вдавливались в мягкий грунт.
На мне была также новая клетчатая юбка в складку, ветер раздувал ее, и каждый раз, когда это случалось, красно-бело-синие флаги на фасадах вытягивались торчком и неодобрительно цокали.
Самый большой флаг и самый широкий газон были у дома, где жила Дэзи Фэй.