Я встречала их время от времени — то в Каннах, то в Довиле, а потом они вернулись домой и обосновались в Чикаго.
Дэзи, как вы помните, знали и любили в Чикаго.
Народ вокруг них толокся самый беспутный — все богатая молодежь, шалопаи и кутилы; но Дэзи ухитрилась сохранить совершенно безупречную репутацию.
Может быть, благодаря тому, что она не пьет.
Это большое преимущество — быть трезвой, когда все кругом пьяны.
Не наговоришь лишнего, а главное, если вздумается что-нибудь себе позволить, сумеешь выбрать время, когда никто уже ничего не замечает или всем наплевать.
А может быть, Дэзи не интересовали романы, — хотя есть у нее в голосе что-то такое…
И вот месяца полтора тому назад она вдруг услышала фамилию Гэтсби — впервые за все эти годы.
Помните, когда вы упомянули, что живете в Уэст-Эгге, я спросила, не знаете ли вы там Гэтсби?
Не успели вы тогда уехать домой, она поднялась ко мне в комнату, разбудила меня и спросила:
«Как он выглядит, этот Гэтсби?» И когда я спросонок кое-как его описала, она сказала каким-то странным, не своим голосом, что, должно быть, это тот самый, с которым она была знакома когда-то.
Тут только я вспомнила офицера в ее белом автомобиле и связала концы с концами.
Когда Джордан Бейкер досказывала мне эту историю, мы уже давно успели уйти из «Плаза» и в открытой машине ехали по аллеям Центрального парка.
Солнце уже скрылось за высокими обиталищами кинозвезд на Пятидесятых улицах западной стороны, и в душных сумерках звенели ясные голоса детей, выводивших, точно сверчки на траве, свою песенку: Я арабский шейх, Люблю тебя больше всех.
Я примчусь к тебе во сне На быстроногом скакуне.
— Странное совпадение, — сказал я.
— А это вовсе не совпадение.
— То есть как?
— Гэтсби нарочно купил этот дом, так как знал, что Дэзи живет недалеко, по ту сторону бухты.
Значит, не только звезды притягивали его взгляд в тот июньский вечер.
Он вдруг словно ожил передо мной, вылупившись из скорлупы своего бесцельного великолепия.
— Вот он и хотел вас просить, — продолжала Джордан, — может быть, вы как-нибудь позовете Дэзи в гости и позволите ему тоже зайти на часок.
Я был потрясен скромностью этой просьбы.
Он ждал пять лет, купил виллу, на сказочный блеск которой слетались тучи случайной мошкары, — и все только ради того, чтобы иметь возможность как-нибудь «зайти на часок» в чужой дом.
— Неужели, чтобы обратиться с такой пустячной просьбой, нужно было посвящать меня во все это?
— Он робеет, ведь он так долго ждал.
Думал, вдруг вы обидитесь.
Ведь он, в сущности, порядочный дикарь, если заглянуть поглубже.
Что-то мне тут казалось не так.
— Не проще ли было попросить вас устроить эту встречу?
— Ему хочется, чтобы она увидела его дом, — пояснила Джордан.
— А вы живете рядом.
— А-а!
— По-моему, он все ждал, что в один прекрасный вечер она вдруг появится у него в гостиной, — продолжала Джордан. — Но так и не дождался.
Тогда он стал, как бы между прочим, заводить с людьми разговоры о ней, в надежде найти общих знакомых, и первой оказалась я.
Вот он и обратился ко мне — помните, в тот вечер, когда мы с вами встретились у него на вилле. Послушали бы вы, как он бродил вокруг да около, пока добрался до сути дела.
Я, конечно, сразу же предложила завтрак в Нью-Йорке — так он словно взбеленился.
«Я не хочу никаких недозволенных встреч! — твердит.
— Я хочу просто увидеться с ней в гостях у соседа».
— Когда я сказала, что вы с Томом приятели, он уже готов был отказаться от этой затеи.
Он мало что знает о Томе, хотя говорит, что несколько лет просматривал каждый день чикагские газеты — все искал какого-нибудь упоминания о Дэзи.
Уже стемнело, и, когда мы нырнули под небольшой пешеходный мостик, я обхватил рукой золотистые плечи Джордан, слегка притянул ее к себе и предложил поужинать вместе.
И Дэзи и Гэтсби вдруг перестали меня интересовать; их место заняла эта безмятежная и решительная, узколобая проповедница всеобщего скептицизма, небрежно откинувшаяся на сгиб моей руки.
В ушах у меня с каким-то хмельным азартом зазвучала фраза:
«Ты или охотник, или дичь, или действуешь, или устало плетешься сзади».
— А Дэзи бы нужно хоть что-то иметь в жизни, — вполголоса сказала Джордан.
— Сама-то она хочет увидеться с Гэтсби?
— Она ничего не знает Гэтсби не хочет, чтобы она знала.
Вы просто пригласите ее к себе на чашку чая.
Мы миновали заслон из темных деревьев, и вот уже за парком мягко и нежно высветились фасады Пятьдесят девятой улицы.