— Вам не придется иметь дело с Вулфшимом.
— Он, видно, решил, что меня смущает перспектива «кхонтактов», о которых шла речь за завтраком, но я заверил его, что он ошибается.
Он еще постоял, надеясь, что завяжется разговор, однако я, занятый своими мыслями, не расположен был разговаривать, и он неохотно побрел домой.
Голова у меня приятно кружилась после вечера в Нью-Йорке, и я, кажется, прямо с порога шагнул в глубокий сон.
Поэтому я так и не знаю, ездил ли Гэтсби на Кони-Айленд или, может быть, до рассвета «прохаживался по комнатам», озаряя округу праздничным сиянием огней.
Утром я из конторы позвонил Дэзи и предложил ей завтра навестить меня в Уэст-Эгге.
— Только приезжай без Тома, — предупредил я.
— Что?
— Приезжай без Тома.
— А кто такой Том? — невинно спросила она.
На следующий день с утра зарядил проливной дождь.
В одиннадцать часов ко мне постучался человек с газонокосилкой, одетый в прорезиненный плащ, и сообщил, что прислан мистером Гэтсби подстричь у меня газон.
Тут только я спохватился, что ни о чем не предупредил свою финку, пришлось сесть в машину и ехать разыскивать ее среди нахохлившихся от дождя белых домиков поселка — а заодно купить несколько чашек, лимоны и цветы.
Цветов, впрочем, можно было и не покупать: в два часа от Гэтсби была доставлена целая оранжерея вместе с комплектом сосудов для ее размещения.
Спустя еще час дверь стремительно распахнулась и влетел сам Гэтсби в белом фланелевом костюме, серебристой сорочке и золотистом галстуке.
Он был бледен, под глазами темнели следы бессонной ночи.
— Ну как, все в порядке? — с ходу спросил он.
— Если вы о траве, так трава просто загляденье.
— Какая трава? — растерянно спросил он.
— Ах, газон!
— Он посмотрел в окно, но, судя по выражению его лица, вряд ли что-нибудь увидел.
— Да, газон хорош, — похвалил он рассеяно.
— В какой-то газете писали, что к четырем часам дождь прекратится.
Кажется, в «Джорнал».
А у вас есть все для… Ну, для чая?
Я повел его в кухню, где он несколько укоризненно покосился на мою финку.
Потом мы вдвоем придирчиво осмотрели десяток лимонных пирожных, купленных мною в кондитерской.
— Как, ничего, по-вашему? — осведомился я.
— Да, да!
Очень хорошо… — сказал он и несколько принужденно добавил — Старина…
К половине четвертого дождь превратился в туман, сырой и холодный, в котором, точно роса, плавали тяжелые, редкие капли.
Гэтсби невидящим взглядом скользил по страницам «Экономики» Клэя, вздрагивал, когда тяжелая финская поступь сотрясала половицы в кухне, и время от времени напряженно всматривался в мутные от дождя окна, словно там, за ними, разыгрывались незримо какие-то тревожные события.
Вдруг он встал и не совсем твердым голосом объявил мне, что уходит домой.
— Это почему же?
— Никто уже не приедет.
Поздно!
— Он взглянул на часы с видом человека, которого неотложные дела призывают в другое место.
— Не могу же я дожидаться тут весь день.
— Не дурите.
Еще только без двух минут четыре. Он снова сел, глядя так жалобно, как будто я его толкнул в кресло, и в ту же минуту послышался шум подъезжающего автомобиля.
Мы оба вскочили, сам слегка возбужденный, я вышел на крыльцо.
Между сиреневых кустов с поникшей, мокрой листвой шла к дому большая открытая машина.
Она остановилась.
Из-под сдвинутой набок треугольной шляпы цвета лаванды выглянуло лицо Дэзи, сияющее радостной улыбкой.
— Так вот твое гнездышко, птенчик мой!
Журчание ее голоса влилось в шум дождя, как бодрящий эликсир.
Я сперва вобрал слухом только мелодию фразы, ее движение вверх и вниз — потом уже до меня дошли слова.
Мокрая прядка волос лежала у нее на щеке, точно мазок синей краски, капли дождя блестели на руке, которой она оперлась на меня, выходя из машины.
— Уж не влюбился ли ты в меня! — шепнула она мне на ухо. — Почему я непременно должна была приехать одна?
— Это тайна замка Рэкрент.