Отправь своего шофера на час куда-нибудь.
— Ферди, вернетесь за мной через час — И мне вполголоса, как нечто очень важное: — Его зовут Ферди.
— А у него не делается насморк от бензина?
— Кажется, нет, — простодушно ответила она.
— А что?
Мы вошли в дом.
К моему невероятному удивлению, гостиная была пуста.
— Что за черт! — воскликнул я.
— О чем это ты?
И тут же она оглянулась. Кто-то негромко, с достоинством стучался в парадную дверь.
Я пошел отворить.
Гэтсби, бледный как смерть, руки точно свинцовые гири в карманах пиджака, стоял в луже у порога и смотрел на меня трагическими глазами.
Не вынимая рук из карманов, он прошагал за мной в холл, круто повернулся, словно марионетка на ниточке, и исчез в гостиной.
Все это было вовсе не смешно.
С бьющимся сердцем я вернулся к парадной двери и закрыл ее поплотнее. Шум усилившегося дождя остался за дверью.
С минуту стояла полная тишина.
Потом из гостиной донеслось какое-то сдавленное бормотанье, обрывок смеха, и тотчас же неестественно высоко и звонко прозвучал голос Дэзи:
— Мне, право, очень приятно, что мы встретились снова.
Опять пауза, затянувшаяся до невозможности.
Торчать без дела в холле было глупо, и я вошел в комнату.
Гэтсби, по-прежнему держа руки в карманах, стоял у камина, мучительно стараясь придать себе непринужденный и даже скучающий вид.
Голова у него была так сильно откинута назад, что почти упиралась в циферблат давно отживших свой век часов на каминной полке, и с этой позиции он взглядом безумца смотрел на Дэзи, которая сидела на краешке жесткого стула, немного испуганная, но изящная, как всегда.
— Мы старые знакомые, — пролепетал Гэтсби.
Он глянул на меня и пошевелил губами, пытаясь улыбнуться, но улыбка не вышла.
По счастью, часы на полке, которые он задел головой, сочли за благо в эту минуту угрожающе накрениться; Гэтсби обернулся, дрожащими руками поймал их и установил на место.
После этого он сел в кресло и, облокотившись на ручку, подпер подбородок ладонью.
— Простите, что так получилось с часами, — сказал он.
Лицо у меня горело, словно от тропической жары.
В голове вертелась тысяча банальностей, но я никак не мог ухватить хоть одну.
— Это очень старые часы, — идиотски заметил я.
Кажется, мы все трое искренне считали тогда, что часы лежат на полу, разбитые вдребезги.
— А давно мы с вами не виделись, — произнесла Дэзи безукоризненно светским тоном.
— В ноябре будет пять лет.
Автоматичность ответа Гэтсби застопорила разговор, по крайней мере, еще на минуту.
С отчаяния я предложил пойти всем вместе на кухню готовить чай, и они сразу же встали, — но тут вошла распроклятая финка с чаем на подносе.
Началась спасительная суета с передачей друг другу чашек и пирожных, и атмосфера несколько разрядилась, хотя бы по видимости.
Мы с Дэзи мирно болтали о том о сем, а Гэтсби, забившись в угол потемнее, следил за нами обоими напряженным, тоскливым взглядом.
Однако я не считал мир и спокойствие самоцелью, а потому при первом удобном случае встал и просил позволение ненадолго отлучиться.
— Куда вы? — сразу же испугался Гэтсби.
— Я скоро вернусь.
— Погодите, мне нужно сказать вам два слова.
Он выскочил за мной на кухню, затворил дверь и горестно простонал:
«Боже мой, боже мой!»
— Что с вами?
— Это была ужасная ошибка, — сказал он, мотая головой из стороны в сторону. — Ужасная, ужасная ошибка.
— Пустяки, вы просто немного смутились, — сказал я и, к счастью, догадался прибавить: — И Дэзи тоже смутилась.
— Она смутилась? — недоверчиво повторил он.
— Не меньше вашего.
— Тише, не говорите так громко.
— Вы себя ведете как мальчишка, — не выдержал я.