Места всем хватит.
Гэтсби вопросительно посмотрел на меня.
Ему хотелось поехать, и он не замечал, что мистер Слоун уже решил этот вопрос, и решил не в его пользу.
— Я, к сожалению, вынужден отказаться, — сказал я.
— Но вы поедете, мистер Гэтсби, да? — настаивала дама.
Мистер Слоун сказал что-то, наклонясь к ее уху.
— Ничего не поздно, если мы сейчас же выедем, — возразила она вслух.
— У меня нет лошади, — сказал Гэтсби.
— В армии мне приходилось ездить верхом, а вот своей лошади я так и не завел.
Но я могу поехать на машине следом за вами.
Я через минуту буду готов.
Мы четверо вышли на крыльцо, и Слоун с дамой сердито заспорили, отойдя в сторону.
— Господи, он, кажется, всерьез собрался к ней ехать, — сказал мне Том.
— Не понимает, что ли, что он ей вовсе ни к чему.
— Но она его приглашала.
— У нее будут гости, все чужие для него люди.
— Он нахмурил брови.
— Интересно, где этот тип мог познакомиться с Дэзи?
Черт дери, может, у меня старомодные взгляды, но мне не нравится, что женщины теперь ездят куда попало, якшаются со всякими сомнительными личностями.
Я вдруг увидел, что мистер Слоун и дама сходят вниз и садятся на лошадей.
— Едем, — сказал мистер Слоун Тому.
— Мы и так уже слишком задержались.
— И добавил, обращаясь ко мне: — Вы ему, пожалуйста, скажите, что мы не могли ждать.
Том тряхнул мою руку, его спутники ограничились довольно прохладным поклоном и сразу пустили лошадей рысью. Августовская листва только что скрыла их из виду, когда на крыльцо вышел Гэтсби в шляпе и с макинтошем на руке.
Как видно, Тома все же беспокоило, что Дэзи ездит куда попало одна, — в следующую субботу он появился у Гэтсби вместе с нею.
Быть может, его присутствие внесло в атмосферу вечера что-то гнетущее; мне, во всяком случае, этот вечер запомнился именно таким, непохожим на все другие вечера у Гэтсби.
И люди были те же — или, по крайней мере, такие же, — и шампанского столько же, и та же разноцветная, разноголосая суетня вокруг, но что-то во всем этом чувствовалось неприятное, враждебное, чего я никогда не замечал раньше.
А может быть, просто я успел привыкнуть к Уэст-Эггу, научился принимать его как некий самостоятельный мир со своим мерилом вещей, со своими героями, мир совершенно полноценный, поскольку он себя неполноценным не сознавал, — а теперь я вдруг взглянул на него заново, глазами Дэзи.
Всегда очень тягостно новыми глазами увидеть то, с чем успел так или иначе сжиться.
Том и Дэзи приехали, когда уже смеркалось; мы все вместе бродили в пестрой толпе гостей, и Дэзи время от времени издавала горлом какие-то переливчатые, воркующие звуки.
— Я просто сама не своя, до чего мне все это нравится, — нашептывала она.
— Ник, если тебе среди вечера захочется меня поцеловать, ты только намекни, и я это с превеликим удовольствием устрою.
Просто назови меня по имени.
Или предъяви зеленую карточку.
Я даю зеленые карточки тем, кому…
— Смотрите по сторонам, — посоветовал Гэтсби.
— Я смотрю.
Я просто в восторге от…
— Вероятно, вы многих узнаете — это люди, пользующиеся известностью.
Нагловатый взгляд Тома блуждал по толпе.
— А я как раз подумал, что не вижу здесь ни одного знакомого лица, — сказал он. — Мы, знаете ли, мало где бываем.
— Не может быть, чтобы вам была незнакома эта дама. — Та, на кого указывал Гэтсби, красавица, больше похожая на орхидею, чем на женщину, восседала величественно под старой сливой.
Том и Дэзи остановились, поддавшись странному чувству неправдоподобности, которое всегда испытываешь, когда в живом человеке узнаешь бесплотную кинозвезду.
— Как она хороша! — сказала Дэзи.
— Мужчина, который к ней наклонился, — ее режиссер.
Он водил их от одной группы к другой, церемонно представляя: — Миссис Бьюкенен… и мистер Бьюкенен… — После минутного колебания он добавил: — Чемпион поло.
— С чего вы взяли? — запротестовал Том. — Никогда не был.
Но Гэтсби, видно, понравилось, как это звучит, и Том так и остался на весь вечер «чемпионом поло».
— Ни разу в жизни не видела столько знаменитостей сразу, — воскликнула Дэзи.
— Мне очень понравился этот, — как его? — у которого еще такой сизый нос.