Гэтсби назвал фамилию, добавив, что это директор небольшого киноконцерна.
— Все равно, он мне понравился.
— Я бы предпочел не быть чемпионом поло, — скромно сказал Том.
— Я бы лучше любовался этими знаменитостями, так сказать, оставаясь в тени.
Дэзи пошла танцевать с Гэтсби.
Помню, меня удивило изящество его плавного, чуть старомодного фокстрота — он никогда раньше при мне не танцевал.
Потом они потихоньку перебрались на мой участок и с полчаса сидели вдвоем на ступеньках крыльца, а я в это время, по просьбе Дэзи, сторожил в саду.
«А то вдруг пожар или потоп, — сказала она в пояснение. — Или еще какая-нибудь божья кара».
Том вынырнул из тени, когда мы втроем садились ужинать.
— Не возражаете, если я поужинаю вон за тем столом? — сказал он.
— Там один тип рассказывает очень смешные анекдоты.
— Пожалуйста, милый, — весело ответила Дэзи. — И вот тебе мой золотой карандашик, вдруг понадобится записать чей-нибудь адрес. Минуту спустя она посмотрела туда, где он сел, и сказала мне: — Ну что ж — вульгарная, но хорошенькая. — И я понял, что если не считать того получаса у меня на крыльце, не таким уж радостным был для нее этот вечер.
Мы сидели за столом, где подобралась особенно пьяная компания.
Это вышло по моей вине — Гэтсби как раз позвали к телефону, и я подсел к людям, с которыми мне было очень весело на позапрошлой неделе.
Но то, что тогда казалось забавным, сейчас словно отравляло воздух.
— Ну, как вы себя чувствуете, мисс Бедекер?
Поименованная девица безуспешно пыталась вздремнуть у меня на плече.
Услышав вопрос, она выпрямилась и раскрыла глаза.
— Чего-о?
За нее вступилась рыхлая толстуха, только что настойчиво зазывавшая Дэзи на партию гольфа в местный клуб.
— Ей уже лучше.
Она всегда как выпьет пять-шесть коктейлей, так сейчас же начинает громко выть.
Сколько раз я ей втолковывала, что ей на спиртное и смотреть нельзя.
— А я и не смотрю, — вяло оправдывалась обвиняемая.
— Мы услышали вой, и я сразу сказала доку Сивету: «Ну, док, тут требуется ваша помощь».
— Она вам, наверно, признательна за заботу, — вмешалась третья дама не слишком ласково, — но только вы ей все платье измочили, когда окунали ее головой в воду.
— Терпеть не могу, когда меня окунают головой в воду, — пробурчала мисс Бедекер.
— В Нью-Джерси меня раз чуть не утопили.
— Тем более, значит, не надо вам пить, — подал реплику доктор Сивет.
— А вы за собой смотрите! — завопила мисс Бедекер с внезапной яростью.
— У вас вон руки трясутся.
Ни за что бы не согласилась лечь к вам на операцию!
И дальше все в том же роде.
Помню, уже под конец вечера мы с Дэзи стояли и смотрели издали на кинорежиссера и его звезду.
Они всё сидели под старой сливой, и лица их были уже почти рядом, разделенные только узеньким просветом, в котором голубела луна.
Мне пришло в голову, что он целый вечер клонился и клонился к ней, понемногу сокращая этот просвет, — и только я это подумал, как просвета не стало и его губы прижались к ее щеке.
— Она мне нравится, — сказала Дэзи.
— Она очень хороша.
Но все остальное ее шокировало — и тут нельзя было спорить, потому что это была не поза, а искреннее чувство.
Ее пугал Уэст-Эгг, это ни на что не похожее детище оплодотворенной Бродвеем лонг-айлендской рыбачьей деревушки, — пугала его первобытная сила, бурлившая под покровом обветшалых эвфемизмов, и тот чересчур навязчивый рок, что гнал его обитателей кратчайшим путем из небытия в небытие.
Ей чудилось что-то грозное в самой его простоте, которую она не в силах была понять.
Я сидел вместе с ними на мраморных ступенях, дожидаясь, когда подойдет их машина.
Здесь, перед домом, было темно; только из двери падал прямоугольник яркого света, прорезая мягкую предутреннюю черноту.
Порой на спущенной шторе гардеробной мелькала чья-то тень, за ней другая — целая процессия теней, пудрившихся и красивших губы перед невидимым зеркалом.
— А вообще, кто он такой, этот Гэтсби? — неожиданно спросил Том.
— Наверное, крупный бутлегер?
— Это кто тебе сказал? — нахмурился я.
— Никто не сказал.
Я сам так решил.
Ты же знаешь, почти все эти новоявленные богачи — крупные бутлегеры.