Ведь правда? — обратилась она к мисс Бейкер за подтверждением.
— Он настоящая роза.
Это был чистый вздор.
Во мне нет ничего, даже отдаленно напоминающего розу.
Она сболтнула первое, что пришло в голову, но от нее веяло лихорадочным теплом, как будто душа ее рвалась наружу под прикрытием этих неожиданных, огорошивающих слов.
И вдруг она бросила салфетку на стол, попросила извинить ее и тоже ушла в комнаты.
Мы с мисс Бейкер обменялись короткими, ничего не выражающими взглядами.
Я было хотел заговорить, но она вся подобралась на стуле и предостерегающе цыкнула в мою сторону.
Из-за двери глухо доносился чей-то взволнованный голос, и мисс Бейкер, вытянув шею, совершенно беззастенчиво вслушивалась.
Голос задрожал где-то на грани внятности, упал почти до шепота, запальчиво вскинулся и совсем затих. — Этот мистер Гэтсби, о котором вы упоминали, он мой сосед… — начал я.
— Молчите.
Я хочу слышать, что там происходит.
— А там что-то происходит? — простодушно спросил я.
— Вы что же, ничего не знаете? — искренне удивилась мисс Бейкер.
— Я была уверена, что все знают.
— Я не знаю. — Ну, в общем … — Она замялась.
— У Тома есть какая-то особа в Нью-Йорке.
— Какая-то особа? — растерянно повторил я.
Мисс Бейкер кивнула.
— Могла бы, между прочим, иметь каплю совести и не звонить ему домой в обеденное время.
Верно?
Пока я силился уразуметь смысл услышанного, в дверях зашелестело платье, скрипнули кожаные подошвы — и хозяева дома вернулись к столу.
— Неотложное дело! — нарочито весело воскликнула Дэзи.
Она уселась на свое место, метнула испытующий взгляд на мисс Бейкер, потом на меня и продолжала как ни в чем не бывало:
— Я на минутку выглянула в сад, там сейчас все так романтично.
В кустах поет птица, по-моему, это соловей — он, наверно, прибыл с последним трансатлантическим рейсом.
И так поет, так поет… — Она и сама почти пела, не говорила.
— Ну разве не романтично, Том, скажи?
— Да, сплошная романтика, — сказал он и, словно ища спасенья, повернулся ко мне: — После обеда, если еще не совсем стемнеет, поведу тебя посмотреть лошадей.
Опять затрещал телефонный звонок; Дэзи, глядя на Тома, решительно покачала головой, и разговор о лошадях, да и весь вообще разговор повис в воздухе.
Среди осколков последних пяти минут, проведенных за столом, мне запомнились огоньки свечей — их почему-то опять зажгли — и мучившее меня желание в упор смотреть на всех остальных, но так, чтобы ни с кем не встретиться взглядом.
Не знаю, о чем думали в это время Дэзи и Том, но даже мисс Бейкер с ее очевидной скептической закалкой едва ли удавалось не замечать трескучей стальной навязчивости этого пятого среди нас.
Кому-нибудь другому вся ситуация могла показаться заманчиво пикантной, — но у меня было такое чувство, что необходимо срочно вызвать полицию.
Понятно само собой, что о лошадях больше и речи не было.
Том и мисс Бейкер вернулись в библиотеку, словно бы для сумеречного бдения над невидимым, но вполне материальным покойником, а я, притворяясь светски оживленным и слегка тугим на ухо, шел вместе с Дэзи цепью сообщающихся балконов вокруг дома, пока эта прогулка не привела нас к центральной веранде, где было уже совсем темно.
Там мы и уселись рядом на плетеном диванчике.
Дэзи прижала обе ладони к лицу, словно проверяя на ощупь его точеный овал, а глазами все пристальней, все напряженней впивалась в бархатистый полумрак.
Я видел ее волнение, с которым она не в силах была совладать, и попытался отвлечь ее расспросами о дочке.
— Мы с тобой хоть и родственники, а мало знаем друг друга, Ник, — неожиданно сказала она.
— Ты даже на свадьбе у меня не был.
— Я тогда еще не вернулся с войны.
— Да, верно.
— Она помолчала.
— Знаешь, Ник, мне очень много пришлось пережить, и я теперь как-то ни во что не верю.
Судя по всему, у нее для этого были основания.
Я немного подождал, но продолжения не последовало, и тогда я довольно беспомощно ухватился опять за спасительную тему о дочке.
— Она, должно быть, уже разговаривает, и… и ест, и все такое.
— Ну, конечно.
— Она рассеянно взглянула на меня.
— А хочешь знать, что я сказала, когда она родилась, Ник?