— Я только сию минуту подъехал.
Я вам привел свой старый «форд», как мы уговаривались.
Та желтая машина, на которой я проезжал здесь днем, была не моя — слышите?
Я только доехал на ней до Нью-Йорка, а больше и в глаза ее не видал.
Том говорил тихо, и никто, кроме меня и мулата, стоявших неподалеку, не мог разобрать его слов, но самый звук его голоса заставил полицейского насторожиться.
— О чем вы там? — строго спросил он.
— Я его приятель.
— Том, не отпуская Уилсона, повернул голову к полицейскому.
— Он говорит, что знает машину, которая это сделала. Она желтого цвета.
Следуя какому-то неясному побуждению, полицейский подозрительно взглянул на Тома.
— А какого цвета ваша машина?
— Синего. Двухместный «форд».
— Мы только что из Нью-Йорка, — сказал я.
Кто-то, ехавший следом за нами по шоссе, подтвердил это, и полицейский снова занялся Михаэлисом.
— Ну давайте опять сначала, по буквам…
Приподняв Уилсона точно куклу, Том внес его в конторку, усадил в кресло и вернулся к двери.
— Кто-нибудь идите, побудьте с ним, — коротко распорядился он.
Двое мужчин, из тех, кто стоял поближе, поглядели друг на друга и неохотно двинулись к конторке.
Том пропустил их мимо себя, затворил за ними дверь и отошел, стараясь не смотреть в сторону верстака.
Поравнявшись со мной, он шепнул:
«Поехали!»
С чувством неловкости мы протолкались сквозь прибывшую толпу — Том властным напором плеч прокладывал дорогу, — и у самого выхода встретился нам спешивший с чемоданчиком врач, за которым послали полчаса назад, вероятно понадеявшись на чудо.
Сначала Том ехал совсем медленно, но за поворотом шоссе он сразу нажал на педаль, и мы стремглав понеслись в наступившей уже темноте.
Немного спустя я услышал короткое, сдавленное рыдание и увидел, что по лицу Тома текут слезы.
— Проклятый трус! — всхлипнул он.
— Даже не остановился!
Дом Бьюкененов неожиданно выплыл нам навстречу из купы темных, шелестящих листвою деревьев.
Том затормозил почти напротив крыльца и сразу посмотрел вверх; на увитой виноградом стене светились два окна.
— Дэзи дома, — сказал он.
Когда мы выбрались из машины, он взглянул на меня и слегка нахмурился.
— Надо было мне завезти тебя в Уэст-Эгг, Ник.
Сегодня все равно делать больше нечего.
Какая-то перемена совершилась в нем; он говорил уверенно и с апломбом.
Пока мы шли через освещенную луной площадку перед домом, он коротко и энергично распоряжался:
— Сейчас я по телефону вызову тебе такси, а пока вы с Джордан ступайте на кухню, и пусть вам дадут поужинать — если вы голодны.
— Он распахнул перед нами дверь.
— Входите.
— Спасибо, не хочется.
Такси ты мне, пожалуйста, вызови, но я подожду здесь, на воздухе.
Джордан дотронулась до моего локтя.
— Зайдите, Ник, посидим немного.
— Спасибо, не хочется.
Меня поташнивало, и хотелось остаться одному.
Но Джордан медлила уходить.
— Еще только половина десятого, — сказала она.
Нет уж, баста — я чувствовал, что сыт по горло их обществом: «Их», к моему собственному удивлению, в данном случае включало и Джордан.
Вероятно, это было написано у меня на лице, потому что она вдруг круто повернулась и убежала в дом.
Я присел на ступеньку, опустил голову на руки и сидел так несколько минут, пока не услышал в холле голос лакея, вызывавшего по телефону такси.
Тогда я поднялся и медленно побрел по аллее, решив дожидаться у ворот.
Я не прошел и двадцати шагов, как меня окликнули по имени, и на аллею, раздвинув боковые кусты, вышел Гэтсби.