Дэзи и Том сидели друг против друга за кухонным столом, на котором стояло блюдо с холодной курицей и две бутылки пива.
Он что-то горячо доказывал ей и в пылу убеждения накрыл рукой ее руку, лежавшую на столе.
Она время от времени поднимала на него глаза и согласно кивала.
Им было невесело; курила лежала нетронутая, пива в бутылках не убавилось. Но и грустно им не было.
Вся сцена носила характер привычной интимности. Казалось, они дружно о чем-то сговариваются.
Спускаясь на цыпочках с крыльца, я услышал фырканье такси, искавшего, должно быть, поворот к дому.
Гэтсби ждал на том месте, где я его оставил.
— Ну как, ничего не слышно? — с тревогой спросил он. — Нет, все тихо.
— Я постоял в нерешительности.
— Едемте со мной, вам нужно поспать.
Он покачал головой.
— Я подожду, пока Дэзи не погасит свет, — тогда буду знать, что она легла.
Спокойной ночи, старина.
Он засунул руки в карманы и поспешил отвернуться, как будто мое присутствие нарушало торжественность его священного бдения.
И я пошел, а он остался в полосе лунного света — одинокий страж, которому нечего было сторожить.
ГЛАВА VIII
Всю ночь я не мог заснуть; был туман, на проливе беспрестанно гудела сигнальная сирена, и я метался, как в лихорадке, между чудовищной действительностью и тяжелыми кошмарами сновидений.
Перед рассветом я услышал, как к вилле Гэтсби подъехало такси; я поспешно спрыгнул с кровати и стал одеваться — мне казалось, я должен сказать ему что-то; о чем-то предупредить, и поскорей, потому что утром уже будет поздно.
Еще издали я увидел, что входная дверь не притворена, а Гэтсби стоит в холле, прислонясь к столу, весь сникший, то ли от физической, то ли от внутренней усталости.
— Ничего не было, — сказал он мне тусклым голосом.
— Я прождал почти до четырех, а потом она подошла к окну, постояла минутку и погасила свет.
— Никогда еще дом Гэтсби не казался мне таким огромным, как в эту ночь, когда мы рыскали по большим пустым комнатам, охотясь за сигаретами.
Мы раздвигали драпировки, похожие на полы палаток, мы водили руками по поверхности темных стен в поисках выключателей; раз я наскочил в темноте на открытый рояль, и оттуда брызнул фонтан нестройных звуков.
Повсюду пахло затхлостью, как будто комнаты уже очень давно не проветривались, и было совершенно непостижимо, откуда взялось в них столько пыли.
Наконец на одном столе обнаружилась сигаретница, и в ней две лежалые высохшие сигареты.
Мы уселись перед окном в большой гостиной, предварительно распахнув его настежь, и закурили, глядя в темноту.
— Вам надо уехать, — сказал я.
— Полиция наверняка выследит вашу машину.
— Уехать, старина, сейчас?
— Поезжайте на неделю в Атлантик-Сити или в Монреаль.
Но он об этом и слышать не хотел.
Как он может оставить Дэзи, не узнав, что она решила делать дальше?
Он еще цеплялся за шальную надежду, и у меня не хватило духу эту надежду отнять.
Вот тогда-то он и рассказал мне странную историю своей юности и своих скитаний с Дэном Коди — рассказал потому, что
«Джей Гэтсби» разбился, как стекло, от удара о тяжелую злобу Тома, и долголетняя феерия пришла к концу.
Вероятно, в тот час он не остановился бы и перед другими признаниями, но ему хотелось говорить о Дэзи, и только о Дэзи.
Она была первой «девушкой из общества» на его пути.
То есть ему и прежде при разных обстоятельствах случалось иметь дело с подобными людьми, но всегда он общался с ними как бы через невидимое проволочное заграждение.
С первого раза она показалась ему головокружительно желанной.
Он стал бывать у нее в доме, сначала в компании других офицеров из Кэмп-Тэйлор, потом один.
Он был поражен — никогда еще он не видел такого прекрасного дома.
Но самым удивительным, дух захватывающим было то, что Дэзи жила в этом доме — жила запросто, все равно как он в своей лагерной палатке.
Все здесь манило готовой раскрыться тайной, заставляло думать о спальнях наверху, красивых и прохладных, непохожих на другие знакомые ему спальни, о беззаботном веселье, выплескивающемся в длинные коридоры, о любовных интригах — не линялых от времени и пропахших сухою лавандой, но живых, трепетных, неотделимых от блеска автомобилей последнего выпуска и шума балов, после которых еще не увяли цветы.
Его волновало и то, что немало мужчин любили Дэзи до него — это еще повышало ей цену в его глазах.
Повсюду он чувствовал их незримое присутствие; казалось, в воздухе дрожат отголоски еще не замерших томлений.
Но он хорошо сознавал, что попал в этот дом только невероятной игрою случая.
Какое бы блистательное будущее ни ожидало Джея Гэтсби, пока что он был молодым человеком без прошлого, без гроша в кармане, и военный мундир, служивший ему плащом-невидимкой, в любую минуту мог свалиться с его плеч.
И потому он старался не упустить время.
Он брал все, что мог взять, хищнически, не раздумывая, — так взял он и Дэзи однажды тихим осенним вечером, взял, хорошо зная, что не имеет права коснуться даже ее руки.
Он мог бы презирать себя за это — ведь, в сущности, он взял ее обманом.