В сидячем вагоне — он едва наскреб на билет — было тесно и душно.
Он вышел на площадку, присел на откидной стульчик и смотрел, как уплывает назад вокзал и скользят мимо торцы незнакомых построек.
Потом открылся простор весенних полей; откуда-то вывернулся и побежал было наперегонки с поездом желтый трамвай, набитый людьми, — быть может, этим людям случалось мельком на улице видеть волшебную бледность ее лица.
Дорога сделала поворот; поезд теперь уходил от солнца, а солнце, клонясь к закату, словно бы простиралось в благословении над полускрывшимся городом, воздухом которого дышала она.
В отчаянии он протянул в окно руку, точно хотел захватить пригоршню воздуха, увезти с собой кусочек этого места, освещенного ее присутствием.
Но поезд уже шел полным ходом, все мелькало и расплывалось перед глазами, и он понял, что этот кусок его жизни, самый прекрасный и благоуханный, утрачен навсегда.
Было уже девять часов, когда мы кончили завтракать и вышли на крыльцо.
За ночь погода круто переломилась, и в воздухе веяло осенью.
Садовник, единственный, кто остался в доме из прежней прислуги, подошел и остановился у мраморных ступеней.
— Хочу сегодня спустить воду в бассейне, мистер Гэтсби. Того и гляди, начнется листопад, а листья вечно забивают трубы.
— Нет, подождите еще денек, — возразил Гэтсби и, повернувшись ко мне, сказал, как бы оправдываясь: — Верите ли, старина, я так за все лето и не поплавал ни разу в бассейне.
Я взглянул на часы и встал.
— Через двенадцать минут мой поезд.
Мне не хотелось ехать на работу.
Я знал, что проку от меня сегодня будет немного, но дело было даже не в этом, — мне не хотелось оставлять Гэтсби.
Уже и этот поезд ушел, и следующий, а я все медлил.
— Я вам позвоню из города, — сказал я наконец.
— Позвоните, старина.
— Так около двенадцати.
Мы медленно сошли вниз.
— Дэзи, наверно, тоже позвонит.
— Он выжидательно посмотрел на меня, словно надеялся услышать подтверждение.
— Наверно.
— Ну, до свидания.
Мы пожали друг другу руки, и я пошел к шоссе.
Уже у поворота аллеи я что-то вспомнил и остановился.
— Ничтожество на ничтожестве, вот они кто, — крикнул я, оглянувшись.
— Вы один стоите их всех, вместе взятых.
Как я потом радовался, что сказал ему эти слова.
Это была единственная похвала, которую ему привелось от меня услышать, — ведь, в сущности, я с первого до последнего дня относился к нему неодобрительно.
Он сперва только вежливо кивнул в ответ, потом вдруг просиял и широко, понимающе улыбнулся, как будто речь шла о факте, признанном нами уже давно и к обоюдному удовольствию.
Его розовый костюм — дурацкое фатовское тряпье — красочным пятном выделялся на белом мраморе ступеней, и мне припомнился тот вечер, три месяца назад, когда я впервые был гостем в его родовом замке.
Сад и аллея кишмя кишели тогда людьми, не знавшими, какой бы ему приписать порок, — а он махал им рукой с этих самых ступеней, скрывая от всех свою непорочную мечту.
И я поблагодарил его за гостеприимство.
Его всегда все за это благодарили — я наравне с другими.
— До свидания, Гэтсби, — крикнул я.
— Спасибо за отличный завтрак.
Попав наконец в контору, я занялся было вписыванием сегодняшних курсов в какой-то бесконечный реестр ценных бумаг, да так и заснул над ним в своем вертящемся кресле.
Около двенадцати меня разбудил телефонный звонок, и я вскочил, как встрепанный, весь в поту.
Это оказалась Джордан Бейкер; она часто звонила мне в это время, поскольку, вечно кочуя по разным отелям, клубам и виллам знакомых, была для меня почти неуловимой.
Обычно звук ее голоса в телефонной трубке нес с собой прохладу и свежесть, как будто в окно конторы влетел вдруг кусок дерна с поля для игры в гольф; но в то утро он мне показался жестким и скрипучим.
— Я уехала от Дэзи, — сказала она.
— Сейчас я в Хэмстеде, а днем собираюсь в Саутгемптон.
Вероятно, она поступила тактично, уехав от Дэзи, но во мне это почему-то вызвало раздражение, а следующая ее фраза и вовсе меня заморозила.
— Вы со мной не слишком любезно обошлись вчера вечером.
— До любезностей ли тут было.
Минута молчания.
Потом:
— Но я все-таки хотела бы повидать вас.
— Я вас тоже хотел бы повидать.