— Может быть, мне не ехать в Саутгемптон, а приехать во второй половине дня в город?
— Нет, сегодня не нужно.
— Очень мило.
— Я никак не могу сегодня.
Есть всякие…
Мы еще несколько минут тянули этот разговор, потом он как-то разом прекратился.
Не помню, кто из нас первый резко повесил трубку, но помню, что меня это даже не расстроило.
Не мог бы я в тот день мирно болтать с ней за чашкой чая, даже если бы знал, что рискую никогда больше ее не увидеть.
Немного погодя я позвонил к Гэтсби, но у него было занято.
Четыре раза я повторял вызов, и в конце концов потерявшая терпение телефонистка сказала мне, что абонент ждет разговора по заказу из Детройта.
Я вынул свое железнодорожное расписание и обвел кружочком цифру 3. 50.
Потом откинулся назад и попытался сосредоточиться на своих мыслях.
Было ровно двенадцать часов.
Когда утром мой поезд приближался к шлаковым кучам, я нарочно пересел на другую сторону.
Мне казалось, что там все еще шумит толпа любопытных и мальчишки высматривают темные пятна в пыли, а какой-нибудь словоохотливый старичок снова и снова рассказывает о подробностях происшествия; но с каждым разом его рассказ будет звучать все менее правдоподобно, даже для него самого, и в конце концов он уже не сможет его повторять и трагедия Миртл Уилсон канет в забвение.
Но сейчас я хочу немного вернуться и рассказать, что происходило в гараже вчера, после того как мы оттуда уехали.
Сестру погибшей, Кэтрин, удалось разыскать не сразу.
Должно быть, она в тот вечер изменила своему правилу ничего не пить, потому что, когда ее привезли, голова ее была затуманена винными парами и ей никак не могли втолковать, что санитарный автомобиль уже увез тело во Флашинг.
Уразумев это наконец, она тут же хлопнулась в обморок, словно из всего, что случилось, это было самое ужасное.
Кто-то по доброте или из любопытства усадил ее в свою машину и повез следом за останками сестры.
Далеко за полночь бурлил у гаража людской прибой — уходили одни, подходили другие, а Джордж Уилсон все сидел на диванчике в конторке и мерно раскачивался из стороны в сторону.
Первое время дверь конторки стояла распахнутая настежь, и входившим в гараж трудно было удержаться, чтобы не заглянуть туда.
Потом кто-то сказал, что это нехорошо, и дверь затворили.
Несколько человек, в том числе Михаэлис, оставались с Уилсоном; сначала их было пятеро или шестеро, потом двое или трое, а под конец Михаэлису пришлось попросить последнего задержаться хоть на четверть часа, пока он, Михаэлис, сходит к себе сварить кофе.
После этого он до рассвета просидел с Уилсоном один.
Часа в три в поведении Уилсона наступила перемена — он стал поспокойнее и вместо бессвязного бормотанья заговорил о желтой машине.
Твердил, что сумеет узнать, кто хозяин этой машины, а потом вдруг рассказал, что месяца два назад его жена как-то возвратилась из города с распухшим носом и кровоподтеками на лице.
Но услышав собственные слова, он весь передернулся и снова стал качаться и стонать:
«Боже мой, боже мой!»
Михаэлис пытался, как умел, отвлечь его мысли:
— Сколько времени вы были женаты, Джордж?
Ну, полно, посиди минутку спокойно и ответь на мой вопрос.
Сколько времени вы были женаты?
— Двенадцать лет.
— А детей у вас никогда не было?
Ну, посиди же спокойно, Джордж. Ты слышал, о чем я спрашиваю?
Были у вас когда-нибудь дети?
В тусклом свете единственной лампочки по полу бегали, сталкиваясь, рыжие тараканы; время от време ни слышался шум проносившейся мимо машины, в Михаэлису каждый раз казалось, будто это та самая, что умчалась, не остановившись, несколько часов тому назад.
Ему не хотелось выходить в помещение гаража, чтобы не увидеть испятнанный кровью верстак, на котором вчера лежало тело; поэтому он тревожно топтался по конторке, — к утру уже все в ней знал наизусть, — а порой, присев рядом с Уилсоном, принимался увещевать его:
— Ты в какую церковь ходишь, Джордж?
Может, давно уже не был, так это ничего.
Может, я позвоню в твою церковь и попрошу священника прийти поговорить с тобой, а, Джордж?
— Ни в какую я церковь не хожу.
— Нельзя человеку без церкви, Джордж, вот хотя бы на такой случай.
И ты ведь, наверно, ходил в церковь прежде.
Венчался-то ты ведь в церкви?
Да ты слушай, Джордж, слушай меня.
Венчался ты в церкви?
— Так то было давно.
Усилия, требовавшиеся для ответа, перебили мерный ритм его качанья, и он ненадолго затих.