Интересно тебе?
— Очень интересно.
— Это тебе поможет понять… многое.
Еще и часу не прошло, как она появилась на свет, — а где был Том, бог его знает.
Я очнулась после наркоза, чувствуя себя всеми брошенной и забытой, и сразу же спросила акушерку: «Мальчик или девочка?»
И когда услышала, что девочка, отвернулась и заплакала. А потом говорю: «Ну и пусть. Очень рада, что девочка.
Дай только бог, чтобы она выросла дурой, потому что в нашей жизни для женщины самое лучшее быть хорошенькой дурочкой». — Я, видишь ли, думаю, что все равно на свете ничего хорошего нет, — продолжала она убежденно.
— И все так думают — даже самые умные, самые передовые люди.
А я не только думаю, я знаю.
Ведь я везде побывала, все видела, все попробовала.
— Она вызывающе сверкнула глазами, совсем как Том, и рассмеялась звенящим, презрительным смехом.
— Многоопытная и разочарованная, вот я какая.
Но как только отзвучал ее голос, принуждавший меня слушать и верить, я сейчас же почувствовал неправду в ее словах.
Мне стало не по себе, как будто весь этот вечер был рассчитан на то, чтобы через обман и хитрость заставить меня волноваться чужим волнением.
Прошла минута, и в самом деле — на прелестном лице Дэзи появилась самодовольная улыбка, словно ей удалось доказать свое право на принадлежность к привилегированному тайному обществу, к которому принадлежал и Том.
Алая комната цвела под зажженной лампой.
Том сидел на одном конце длинной тахты, а мисс Бейкер, сидя на другом, читала ему вслух «Сатердей ивнинг пост» — в ее чтении все слова сливались в ровную убаюкивающую мелодию.
Свет играл яркими бликами на ботинках Тома, тусклым золотом переливался в волосах мисс Бейкер, напоминавших цветом осеннюю листву, скользил по страницам, перевертываемым упругим движением сильных, мускулистых пальцев.
Увидя нас, мисс Бейкер предостерегающе подняла руку.
— «Продолжение в следующем номере», — дочитала она и отбросила журнал.
Потом, дернув коленкой, самоуверенно выпрямилась и встала с тахты.
— Десять часов, — объявила она, поглядев, чтобы узнать это, на потолок.
— Девочке-паиньке пора в постельку.
— У Джордан завтра состязания в Уэстчестере, — пояснила Дэзи. — Ей нужно ехать туда с самого утра.
— Ах, так вы — Джордан Бейкер!
Теперь я понял, почему мне знакомо ее лицо, — эта капризная гримаска достаточно часто мелькала на фотографиях, иллюстрирующих спортивную хронику Ашвилла, Хот-Спрингса и Палм-Бич.
Я даже слышал о ней какую-то сплетню, довольно злую и неприглядную сплетню, но подробности давно вылетели у меня из головы.
— Спокойной ночи, — проворковала она.
— И пожалуйста, разбудите меня в восемь часов.
— Ведь все равно не встанешь.
— Встану.
Спокойной ночи, мистер Каррауэй.
Мы еще увидимся.
— Конечно, увидитесь, — подтвердила Дэзи. — Я даже думаю, не сосватать ли вас.
Приезжай почаще, Ник, я буду — как это говорится? — содействовать вашему сближению.
Ну, знаешь, — то нечаянно запру вас вдвоем в чулане, то отправлю на лодке в открытое море, то еще что-нибудь. — Спокойной ночи! — крикнула уже с лестницы мисс Бейкер.
— Я ничего не слыхала.
— Джордан славная девушка, — сказал Том немного погодя.
— Напрасно только ей разрешают вести такую бродячую жизнь.
— А кто это может разрешить ей или не разрешить? — холодно спросила Дэзи.
— Ну как кто, — ее родные.
— Ее родные — это тетка, которой сто лет.
Но теперь Ник приглядит за ней, правда, Ник?
Она будет приезжать к нам каждую субботу.
Я считаю, что атмосфера семейного дома должна оказать на нее благотворное влияние.
Дэзи и Том молча посмотрели друг на друга.
— Она из Нью-Йорка? — поспешно спросил я.
— Из Луисвилла.
Подруга моей юности.
Моей счастливой, безмятежной юности. — Ты что, вела с Ником на веранде задушевные разговоры? — спросил вдруг Том.