Задыхаясь, я прервал его: — Алло!
Послушайте — вы не с мистером Гэтсби говорите.
Мистер Гэтсби умер.
На другом конце провода долго молчали. Потом послышалось короткое восклицание, потом в трубке щелкнуло, и нас разъединили.
Кажется, на третий день пришла телеграмма из какого-то городка в Миннесоте, подписанная: Генри Ч. Гетц.
В телеграмме говорилось, что податель немедленно выезжает и просит дождаться его с похоронами.
Это был отец Гэтсби, скорбного вида старичок, беспомощный и растерянный, увернутый, несмотря на теплый сентябрьский день, в дешевое долгополое пальто с поясом.
От волнения глаза у него непрерывно слезились, а как только я взял из его рук саквояж и зонтик, он стал дергать себя за реденькую седую бороду, так что мне с трудом удалось снять с него пальто.
Видя, что он еле держится на ногах, я повел его в музыкальный салон, усадил там и, вызвав лакея, сказал, чтобы ему принесли поесть.
Но есть он не стал, а молоко расплескалось из стакана, так у него дрожала рука.
— Я прочел в чикагской газете, — сказал он.
— В чикагской газете было написано.
Я сразу же выехал.
— У меня не было вашего адреса.
Его невидящий взгляд все время перебегал с предмета на предмет.
— Это сделал сумасшедший, — сказал он.
— Конечно же, сумасшедший.
— Может быть, вы хоть кофе выпьете? — настаивал я.
— Нет, я ничего не хочу.
Мне уже лучше, мистер…
— Каррауэй.
— Мне уже лучше, вы не беспокойтесь.
Где он, Джимми?
Я проводил его в гостиную, где лежал его сын, и оставил там.
Несколько мальчишек забрались на крыльцо и заглядывали в холл; я им объяснил, кто приехал, и они неохотно пошли прочь.
Немного погодя дверь гостиной отворилась и мистер Гетц вышел; рот у него был открыт, лицо слегка побагровело, из глаз катились редкие, неупорядоченные слезы.
Он был в том возрасте, в котором смерть уже не кажется чудовищной неожиданностью, и когда он, впервые оглядевшись вокруг, увидел величественную высоту сводов холла и анфилады пышных покоев, открывавшиеся в обе стороны, к его горю стало примешиваться чувство благоговейной гордости.
Я отвел его наверх, в одну из комнат для гостей, и, пока он снимал пиджак и жилет, объяснил ему, что все распоряжения были приостановлены до его приезда.
— Я не знал, каковы будут ваши пожелания, мистер Гэтсби…
— Моя фамилия Гетц.
— … мистер Гетц.
Я думал, может быть, вы захотите увезти тело на Запад.
Он замотал головой.
— Джимми всегда больше нравилось здесь, на Востоке.
Ведь это здесь он достиг своего положения.
Вы были другом моего мальчика, мистер…?
— Мы с ним были самыми близкими друзьями.
— Он бы далеко пошел, можете мне поверить.
Он был еще молод, но вот здесь у него было хоть отбавляй.
— Он внушительно постучал себя по лбу, и я кивнул в знак согласия.
— Поживи он еще, он бы стал ба-а-льшим человеком.
Таким, как Джеймс Дж.
Хилл.
Он бы ба-а-льшую пользу принес стране.
— Вероятно, — сказал я, замявшись.
Он неловко стащил с постели расшитое покрывало, лег, вытянулся и мгновенно уснул.
Вечером позвонил какой-то явно перепуганный субъект, который, прежде чем назвать себя, пожелал узнать, кто с ним говорит.
— Говорит мистер Каррауэй.
— А-а! — радостно отозвался он.
— А я — Клипспрингер.