— Молодой майор, только что из армии, весь в медалях, полученных на фронте.
И ни гроша в кармане — он все еще ходил в военной форме, так как ему не на что было купить штатский костюм.
Первый раз я его увидал в бильярдной Уайнбреннера на Сорок третьей улице, куда он зашел попросить какой-нибудь работы.
Он уже несколько дней буквально голодал.
Я его пригласил позавтракать со мной, так поверите ли — он за полчаса наел на четыре доллара с лишним.
— И вы помогли ему стать на ноги? — спросил я.
— Помог?
Я его человеком сделал!
— М-м…
— Я его вытащил из грязи, из ничтожества.
Вижу: молодой человек, красивый, обходительный, а когда он еще мне сказал, что учился в Оксворте, я сразу сообразил, что от него может быть прок.
Заставил его вступить в Американский легион, он там быстро выдвинулся.
А тут дело для него нашлось, у одного моего клиента в Олбани.
Мы с ним были как два пальца на одной руке. — Вулфшим поднял два толстых пальца. — Где один, там и другой.
Интересно, подумал я, действовало ли это содружество во время истории с «Уорлд Сириз» в 1919 году.
— А теперь он умер, — сказал я.
— И вы, как его ближайший друг, приедете сегодня на похороны.
— Да, я бы очень хотел приехать, — сказал он.
— Вот и приезжайте.
Волосы у него в ноздрях зашевелились, на глазах выступили слезы, и он покачал головой.
— Не могу, мне в такие истории лучше не впутываться, — сказал он.
— А никакой истории и нет.
Теперь все уже кончено.
— Если человек умирает не своей смертью, я всегда стараюсь не впутываться.
Держусь в стороне.
Вот был я помоложе — тогда другое дело; уж если у меня умирал друг, все равно как, я его не покидал до конца.
Можете считать меня сентиментальным, но так уж оно было: до самого конца.
Мне стало ясно, что по каким-то причинам он твердо решил на похороны не ездить, и я встал.
— Вы окончили университет? — ни с того ни с сего спросил он.
Я было подумал, что сейчас речь пойдет о «кхонтактах», но он только кивнул и с чувством пожал мне руку.
— Важно быть человеку другом, пока он жив, а не тогда, когда он уже умер, — заметил он.
— Мертвому это все ни к чему — лично я так считаю.
Когда я вышел от Вулфшима, небо было обложено тучами, и в Уэст-Эгг я вернулся под накрапывающим дождем.
Наскоро переодевшись, я пошел на виллу. В холле мистер Гетц взволнованно расхаживал из угла в угол.
Он все больше и больше гордился сыном и сыновним богатством и, как видно, ждал меня, чтобы мне что-то показать.
— Эту карточку Джимми мне прислал.
— Он дрожащими пальцами вытащил бумажник.
— Вот, посмотрите.
Это была фотография виллы, замусоленная и истертая по краям.
Старик возбужденно тыкал в нее пальцем, указывая то на одну, то на другую подробность.
«Вот, посмотрите!» И каждый раз оглядывался на меня, ожидая восхищения.
Он так привык показывать всем эту фотографию, что, вероятно, она для него была реальнее самой виллы.
— Это мне Джимми прислал.
По-моему, очень хорошая карточка.
На ней все так красиво.
— Да, очень красиво.
А вы давно виделись с ним?
— Он ко мне приезжал два года назад и купил мне дом, в котором я теперь живу.
Оно конечно, нам нелегко пришлось, когда он сбежал из семьи, но я теперь вижу, что он был прав.
Он знал, что его ожидает большое будущее.