Ему даже в голову не приходило, что у меня могут быть другие планы на воскресенье.
Следуя за ним, я перебрался через невысокую беленую стену, ограждавшую железнодорожные пути, и под пристальным взглядом доктора Эклберга мы прошли шагов сто в обратную сторону.
Кругом не было видно никаких признаков жилья, кроме трех кирпичных строений, вытянувшихся в ряд на краю пустыря, — этакая Главная улица в миниатюре, которая никуда не вела и ни с чем не пересекалась.
В одном было торговое помещение, которое сейчас пустовало, в другом — ресторанчик, открытый круглые сутки, третье занимал гараж с вывеской:
«Джордж Уилсон. Автомобили. Покупка, продажа и ремонт». Сюда мы и вошли.
Внутри было голо и убого; только в полутемном углу приткнулся поломанный «форд».
Мне вдруг представилось, что этот гараж без машин — просто маскировка, отвод глаз, а над ним, должно быть, скрываются таинственные роскошные апартаменты; но тут из бокового закутка, служившего конторой, выглянул сам хозяин, вытирая ветошью руки.
Это был рыхлый вялый блондин анемичной, но, в общем, довольно приятной внешности.
При виде нас в его голубых глазах заиграл влажный отсвет надежды.
— Привет, Уилсон, дружище, — сказал Том, весело хлопнув его по плечу.
— Как делишки?
— Жаловаться не могу, — отвечал Уилсон не слишком уверенным тоном.
— Когда же вы продадите мне ту машину?
— На той неделе; мой шофер ее приводит в порядок.
— Мне кажется, он не очень спешит.
— А мне не кажется, — холодно отрезал Том — Если вы не хотите ждать, я, в конце концов, могу продать ее и в другом месте.
— Нет, нет, что вы, — испугался Уилсон.
— Вы меня не так поняли, я просто…
Конец фразы как-то заглох. Том в это время нетерпеливо оглядывался по сторонам.
На лестнице вдруг послышались шаги, и через минуту плотная женская фигура загородила свет, падавший из закутка.
Женщина была лет тридцати пяти, с наклонностью к полноте, но она несла свое тело с той чувственной повадкой, которая свойственна некоторым полным женщинам.
В лице, оттененном синим в горошек крепдешиновым платьем, не было ни одной красивой или хотя бы правильной черты, но от всего ее существа так и веяло энергией жизни, словно в каждой жилочке тлел готовый вспыхнуть огонь.
Она неспешно улыбнулась и, пройдя мимо мужа, точно это был не человек, а тень, подошла к Тому и поздоровалась с ним за руку, глядя ему в глаза.
Потом облизнула губы и, не поворачивая головы, сказала мужу грудным, хрипловатым голосом:
— Принес бы хоть стулья, людям присесть негде.
— Сейчас, сейчас. — Уилсон торопливо кинулся к своему закутку и сразу пропал на беловатом фоне стены.
Налет шлаковой пыли выбелил его темный костюм и бесцветные волосы, как и все кругом, — только на женщине, стоявшей теперь совсем близко к Тому, не был заметен этот налет.
— Ты мне нужна сегодня, — властно сказал Том.
— Едем следующим поездом.
— Хорошо.
— Встретимся внизу, на перроне, у газетного киоска.
Она кивнула и отошла — как раз в ту минуту, когда в дверях показался Уилсон, таща два стула.
Мы подождали ее на шоссе, отойдя настолько, чтобы нас не было видно.
Приближался праздник Четвертого июля, и тщедушный мальчишка-итальянец с серым лицом раскладывал вдоль железнодорожного полотна сигнальные петарды.
— Ужасная дыра, верно? — сказал Том, неодобрительно переглянувшись с доктором Эклбергом.
— Да, хуже не придумаешь.
— Вот она и рада бывает проветриться.
— А муж — ничего?
— Уилсон?
Считается, что она ездит в Нью-Йорк к сестре в гости.
Да он такой олух, не замечает даже, что живет на свете.
Так случилось, что Том Бьюкенен, его дама и я вместе отправились в Нью-Йорк, — впрочем, не совсем вместе: приличия ради мисс Уилсон ехала в другом вагоне.
Со стороны Тома это была уступка щепетильности тех обитателей Уэст-Эгга, которые могли оказаться в поезде.
Она переоделась, и на ней теперь было платье из коричневого в разводах муслина, туго натянувшееся на ее широковатых бедрах, когда Том помогал ей выйти из вагона на Пенсильванском вокзале.
В газетном киоске она купила киножурнал и номер «Таун Тэттл», а у аптекарского прилавка — кольдкрем и флакончик духов.
Наверху, в гулком полумраке крытого въезда, она пропустила четыре такси и остановила свой выбор только на пятом — новеньком автомобиле цвета лаванды, с серой обивкой, который наконец вывез нас из громады вокзала на залитую солнцем улицу.
Но не успели мы отъехать, как она, резко откинувшись от окна, застучала в стекло шоферу.
— Хочу такую собачку, — потребовала она — Пусть у нас в квартирке живет собачка.
Это так уютно.
Шофер дал задний ход, и мы поравнялись с седым стариком, до нелепости похожим на Джона Д.