Рокфеллера.
На груди у него висела корзина, в которой копошилось с десяток новорожденных щенков неопределенной масти.
— Это что за порода? — деловито осведомилась миссис Уилсон, как только старик подошел к машине.
— Всякая есть.
Вам какая требуется, мадам?
— Мне бы хотелось немецкую овчарку. Такой у вас, наверно, нет?
Старик с сомнением глянул в свою корзину, запустил туда руку и вытащил за загривок барахтающуюся собачонку.
— Это не немецкая овчарка, — сказал Том.
— Да, пожалуй что не совсем, — огорченно согласился старик.
— Это скорее эрдельтерьер — Он провел рукой по коричневой, словно бобриковой спинке — Вы посмотрите, шерсть какая.
Богатая шерсть.
Уж эту собаку вам не придется лечить от простуды.
— Она дуся! — восторженно объявила миссис Уилсон.
— Сколько вы за нее хотите?
— За эту собаку?
— Он окинул щенка восхищенным взглядом — Эта собака вам обойдется в десять долларов.
Эрдельтерьер — среди его предков, несомненно, был и эрдельтерьер, несмотря на подозрительно белые лапы, — перекочевал на колени к миссис Уилсон, которая с упоением принялась гладить морозоустойчивую шерсть.
— А это мальчик или девочка? — деликатно осведомилась она.
— Эта собака?
Эта собака — мальчик.
— Сука это, — уверенно сказал Том — Вот деньги, держите.
Можете купить на них еще десяток щенков.
Мы выехали на Пятую авеню, такую тихую, мирную, почти пасторально-идиллическую в этот теплый воскресный день, что я не удивился бы, если б из-за угла вдруг появилось стадо белых овечек.
— Остановите-ка на минуту, — сказал я.
— Здесь я вас должен покинуть.
— Ну уж нет, — запротестовал Том — Миртл обидится, если ты не посмотришь ее квартирку.
Правда, Миртл?
— Поедемте с нами, — попросила миссис Уилсон.
— Я позвоню Кэтрин.
Это моя сестра, она красавица — так говорят люди понимающие.
— Я бы с удовольствием, но…
Мы покатили дальше, пересекли парк и выехали к западным Сотым улицам.
Вдоль Сто пятьдесят восьмой длинным белым пирогом протянулись одинаковые многоквартирные дома.
У одного из ломтиков этого пирога мы остановились. Оглядевшись по сторонам с видом королевы, возвращающейся в родную столицу, миссис Уилсон подхватила щенка и прочие свои покупки и величественно проследовала в дом.
— Позвоню Мак-Ки, пусть они тоже зайдут, — говорила она, пока мы поднимались в лифте.
— И не забыть сразу же вызвать Кэтрин.
Квартирка находилась под самой крышей — маленькая гостиная, маленькая столовая, маленькая спаленка и ванная комната.
Гостиная была заставлена от двери до двери чересчур громоздкой для нее мебелью с гобеленовой обивкой, так что нельзя было ступить шагу, чтобы не наткнуться на группу прелестных дам, раскачивающихся на качелях в Версальском парке.
Стены были голые, если не считать непомерно увеличенной фотографии, изображавшей, по-видимому, курицу на окутанной туманом скале.
Стоило, впрочем, отойти подальше, как курица оказывалась вовсе не курицей, а шляпкой, из-под которой добродушно улыбалась почтенная старушка с пухленькими щечками.
На столе валялись вперемешку старые номера «Таун Тэттл», томик, озаглавленный «Симон, называемый Петром», и несколько журнальчиков из тех, что питаются скандальной хроникой Бродвея.
Миссис Уилсон, войдя, прежде всего занялась щенком.
Мальчик-лифтер с явной неохотой отправился добывать ящик с соломой и молоко; к этому он, по собственной инициативе, добавил жестянку больших твердокаменных собачьих галет — одна такая галета потом до самого вечера уныло кисла в блюдечке с молоком.
Пока шли все эти хлопоты, Том отпер дверцу секретера и извлек оттуда бутылку виски.
Я только два раза в жизни напивался пьяным; это и был второй раз. Поэтому все происходящее после я видел сквозь мутную дымку, хотя квартира часов до восьми, по крайней мере, была залита солнцем.
Миссис Уилсон, усевшись к Тому на колени, без конца звонила кому-то по телефону; потом выяснилось, что нечего курить, и я пошел купить сигареты.
Когда я вернулся, в гостиной никого не было; я скромно уселся в уголке и прочел целую главу из «Симона, называемого Петром» — но одно из двух: или это страшная чушь, или в голове у меня путалось после выпитого виски, — во всяком случае, я ровно ничего не мог понять.
Потом Том и Миртл (мы с миссис Уилсон после первой рюмки стали звать друг друга запросто по имени) вернулись в гостиную; вскоре появились и гости.
Кэтрин, сестра хозяйки, оказалась стройной, видавшей виды девицей лет тридцати с напудренным до молочной белизны лицом под густой шапкой рыжих, коротко остриженных волос.
Брови у нее были выщипаны дочиста и потом наведены снова под более залихватским углом; но стремление природы вернуться к первоначальному замыслу придавало некоторую расплывчатость ее чертам.