Ты сам себе хозяин, и тебе не надо ни с кем советоваться и обращать внимание, кто что о тебе скажет.
Там, над головой, что-то происходит, а тебе до этого нет никакого дела, и ты ни о ком и не думаешь.
А как захочешь — раз! — и можешь подняться наверх, и пожалуйста — все тебя дожидается и все к твоим услугам.
— Именно это я всегда и говорю, — сказал Барсук.
— Нигде нет такой тишины и покоя, как под землей. И нигде ты не чувствуешь себя в большей безопасности.
А если вдруг мыслям твоим станет тесно и тебе захочется простора, стоит только копнуть, поскрести — и пожалуйста!
А если тебе покажется, что твой дом чересчур велик, закопай парочку проходов — вот и все.
Никаких тебе плотников, никаких строителей, никаких советов через забор, а главное — никакой погоды!
Погляди на Рэтти.
Стоит только паводку подняться на парочку футов выше обычного, и вот он уже вынужден перебираться в гостиницу, в неуютный и неудобный номер, и к тому же страшно дорогой.
Возьми мистера Тоуда.
Я ничего не хочу сказать, Тоуд-Холл — это лучший дом во всей округе, если говорить о доме как таковом.
Ну а вдруг пожар? Что тогда будет с ним?
А вдруг ураган снесет черепицу? Или стена треснет? Или окно разобьется? Что тогда будет с ним?
Или вдруг сквозняк, я ненавижу сквозняки!
Нет, наверху, пожалуйста, работайте, веселитесь, гуляйте — все это хорошо. Но жить надо под землей. Я в этом глубоко убежден.
Крот поддержал его всей душой, и дядюшка Барсук в конце концов с ним очень подружился.
— После обеда я покажу тебе весь свой дом, — сказал он.
— Я думаю, тебе он понравится.
Ты понимаешь толк в архитектуре.
После еды, когда те двое уселись в уголочек возле камина и затеяли оживленный спор насчет угрей, Барсук засветил фонарь и пригласил Крота следовать за ним.
Они пересекли прихожую и двинулись по одному из главных коридоров. Колеблющийся свет фонаря на мгновение высвечивал по обеим сторонам разные помещения — то маленькие, величиной не больше шкафа, а порой такие просторные и впечатляющие, как парадная столовая в Тоуд-Холле.
Узенький проход, шедший под прямым углом к главному, привел их к другому коридору, и тут все повторилось сначала.
Крот был потрясен размерами и размахом всех этих ответвлений, длиной сумрачных переходов, толстыми сводами набитых припасами кладовых, солидностью кирпичной кладки, колоннами, арками, прочно вымощенными полами.
— Откуда же ты нашел силы и время все это построить? — вымолвил он наконец.
— Это потрясающе!
— Было бы действительно потрясающе, если бы я все это построил сам, — ответил Барсук просто.
— Но в действительности я этого ничего не делал. Я только расчищал коридоры и помещения по мере надобности.
Их здесь вокруг еще гораздо больше.
Я вижу твое недоумение и сейчас тебе все объясню.
Видишь ли, давным-давно на том месте, где теперь шумит Дремучий Лес, задолго до того, как он вырос таким, каким ты его знаешь, тут был город — человеческий город.
Здесь, где мы с тобой сейчас стоим, они жили: ходили, разговаривали, спали, занимались своими делами.
Здесь они держали конюшни и пировали, отсюда они отправлялись на войну или уезжали торговать.
Это был могущественный народ, они были богаты и умели хорошо строить.
Строили они крепко, потому что верили, что их город будет стоять вечно.
— Что же все-таки с ними со всеми случилось? — спросил Крот.
— Кто знает? — сказал Барсук.
— Народы приходят, живут, процветают, строятся, а потом уходят.
Таков их удел.
А мы остаемся.
Здесь жили барсуки, я слыхал, задолго до того, как построился город.
Мы можем на время уйти, переждать, перетерпеть, а потом появиться снова.
Мы всегда будем.
— И что же случилось, когда люди отсюда ушли?
— Когда люди ушли, — продолжал дядюшка Барсук, — за дело взялись сильные ветры и затяжные ливни — терпеливо, не останавливаясь, день за днем, год за годом.
Может быть, и мы, барсуки, как могли помогали — кто знает?
Вниз, вниз, вниз опускался город, опускался, разрушался, исчезал.
И тогда вверх, вверх, вверх потянулся лес. Постепенно проросли семена, молодые деревца вытягивались и крепли, на помощь им явились ежевика и папоротники.
Листья опадали, становились перегноем, образуя почву, и покрывали руины. Весенние ручьи нанесли земли и песку, засыпали щели, и вот наш дом был опять готов, и мы переселились в него.
То же самое происходило там, наверху.