— Такой компактный!
Так хорошо распланирован!
И все есть, и все на своих местах.
Мы с тобой прекрасно проведем время.
Сначала нам надо растопить камин. Сейчас я этим займусь, я всегда все очень здорово нахожу.
Это твоя гостиная?
Прелестно!
Это ты сам придумал приделать коечки к стене?
Великолепно!
Сейчас я принесу дрова и уголь, а ты неси тряпку. Крот, она в ящике стола на кухне, давай вытирай пыль.
Ну, шевелись же, старина!
Ободренный этими словами, Крот поднялся, стал энергично вытирать пыль, возвращая вещам их прежний лоск. А дядюшка Рэт носился с охапками дров и вскоре развел веселый огонь, который зашумел в трубе.
Рэт позвал Крота к огню обогреться, но Крот снова впал в тоску, рухнул на одну из кушеток в черном отчаянии и зарылся лицом в пыльную тряпку.
— Рэт, — простонал он, — а что же будет с твоим ужином, бедный, замерзший, голодный, уставший зверь?
У меня ничего нет, ничего, ни крошечки.
— Ну до чего же ты любишь сразу падать духом! — сказал дядюшка Рэт с упреком.
— Я только что совершенно отчетливо видел консервный нож в кухне на полке, а всем известно, что это обозначает, что где-то по соседству должна оказаться и консервная банка.
Встряхнись, возьми себя в руки и давай займемся розысками продовольствия.
Они взялись за поиски, исследуя каждый буфет и выворачивая содержимое каждого ящика.
В конечном счете результат оказался не таким уж печальным, хотя мог бы быть и получше: банка сардин, коробочка с печеньем, немецкие колбаски, упакованные в серебряную бумажку.
— Вот тебе и банкет, — заметил дядюшка Рэт, накрывая на стол.
— Я знаю некоторых, которые дорого бы заплатили, чтобы оказаться сегодня за нашим столом.
— И хлеба нет, — печально простонал Крот, — и масла нет…
— И бургундского нет, и паштета из гусиной печенки, — подхватил дядюшка Рэт, смеясь.
— Это напоминает мне… Слушай, а куда ведет эта маленькая дверца?
Ну, конечно, в погреб!
Буквально все есть в этом доме!
Погоди минуточку!
Он направился к двери и вскоре вернулся, немного подзапылившись, но неся по бутылке пива в каждой лапе и еще под мышками.
— Ни в чем ты себе не отказываешь, Крот, — заметил он.
— Это действительно самый милый маленький домик из тех, где мне приходилось бывать.
Ты где достал эти гравюрки?
Они делают дом таким уютным.
Неудивительно, что ты так его любишь, Крот.
Расскажи-ка мне поподробнее, как тебе удалось сделать его таким.
И пока дядюшка Рэт расставлял тарелки, ножи, вилки, горчицу, которую он приготовил в яичной подставке, Крот, все еще вздрагивая от недавно пережитых огорчений, начал рассказывать сперва скромно, а потом все более воодушевляясь предметом рассказа, как это было спланировано, и как то было продумано, и как это просто свалилось в руки в виде подарка от тетушки, и как то удалось совершенно случайно разыскать, а то удачно купить, а вот это было куплено в результате больших трудов и строгой экономии, когда пришлось обходиться без того и без другого.
Хорошее настроение окончательно вернулось к Кроту, и ему захотелось пойти и приласкать свое имущество, осветить все предметы лампой и объяснить гостю, в чем достоинство каждой вещи, и рассказать о них подробно, совершенно забывая об ужине, в котором оба так нуждались. Дядюшка Рэт, который был отчаянно голоден, но старался это скрыть, рассматривал все, наморщив брови, и серьезно кивал, приговаривая: — Великолепно! Или: — Это замечательно! В тех случаях, когда ему представлялась возможность вставить хоть слово.
Наконец ему удалось завлечь Крота и усадить за стол. Когда он всерьез занялся консервным ножом и сардинами, снаружи, со двора, донеслись какие-то звуки, вроде бы шарканье маленьких ножек по гравию и смущенные тоненькие голоса, а потом стали долетать обрывки фраз:
— А теперь все постройтесь в линеечку. Подними немного фонарь, Томми. Откашляйтесь. Не вздумайте кашлять после того, как я скомандую «раз, два, три». Где маленький Билли? Иди, куда ты запропастился, мы тебя все дожидаемся.
— Что происходит? — спросил дядюшка Рэт, прерывая свои труды.
— Я думаю, это, должно быть, полевые мыши, — ответил Крот с некоторой гордостью в голосе.
— Они в это время года ходят по домам и поют песни.
У них тут целое общество организовано.
И они никогда от меня уже не уходят, ко мне приходят к последнему, потому что я всегда их хорошо угощаю.
Они напомнили бы мне старые добрые времена.
— А ну-ка, поглядим на них! — воскликнул дядюшка Рэт, вскакивая и устремляясь к двери.
Они распахнули дверь, и их взорам предстало умилительное зрелище.
Во дворе, освещенном слабыми лучами газового рожка, восемь или десять полевых мышек стояли полукругом, на шейках — красные шерстяные шарфики, передние лапки глубоко засунуты в карманы, а задние подпрыгивают, чтобы не замерзнуть.
Ясными глазками-бусинками, робея, они поглядывали друг на друга, хихикая, шмыгая носами и то и дело пуская в ход рукава своих пальтишек.
Когда дверь открылась, самый старший из них сказал: — Ну, раз, два, три! И тоненькие, пронзительные голоса понеслись вверх, в воздух, исполняя старинную песню, которую сочинили их праотцы на бурых, скованных морозом полях или где-нибудь в занесенном снегом уголке, сочинили и передали потомкам, чтобы эти песни пелись в декабре на холодных улицах перед освещенными окнами.