Не то что нам жаль своих усилий, но мы из-за тебя столького лишаемся!
— Боюсь, как раз вам жаль именно своих усилий, — проговорил Тоуд томным голосом.
— Я могу это понять.
Это естественно.
Вы устали от забот обо мне.
Я не должен больше просить вас ни о чем.
Я — тяжкое бремя, я понимаю.
— Конечно, — сказал дядюшка Рэт.
— Но скажи, в чем твоя просьба, я что хочешь для тебя сделаю, только бы ты стал снова разумным зверем.
— Если бы я мог поверить, Рэтти, — пробормотал Тоуд еще более слабым голосом, — я бы попросил тебя, это уже, наверное, в последний раз, сходить в деревню, и побыстрее, потому что уже и сейчас может оказаться поздно, и привести ко мне доктора.
Впрочем, не тревожь себя.
Тебе это только беспокойство, может, лучше пусть все идет как идет.
— Да ты что, зачем тебе доктор? — спросил дядюшка Рэт, подходя поближе и внимательно вглядываясь в него.
Тоуд лежал неподвижно, распластавшись, голос его был слаб, и вообще он был какой-то не такой.
— Ты наверняка заметил в последнее время… — пробормотал Тоуд.
— Впрочем, зачем?
Замечать — это только себя беспокоить.
Завтра, конечно, может быть, ты себе и скажешь:
«Ах, если бы я только заметил раньше.
Ах, если бы только я что-нибудь предпринял!»
Но нет. Это все только одно беспокойство.
Не обращай внимания, забудь, что я сказал.
— Послушай-ка, старина, — сказал дядюшка Рэт, начиная тревожиться. — Конечно, я схожу за доктором, если ты серьезно думаешь, что он тебе нужен.
Но с чего бы тебе стало вдруг так плохо?
Давай-ка поговорим о чем-нибудь другом.
— Боюсь, дорогой друг, — сказал Тоуд с печальной улыбкой, — что «поговорить» в данном случае вряд ли поможет, да и доктор поможет вряд ли… Но нужно ухватиться хотя бы за соломинку.
Да, и по пути к доктору — хотя мне просто невыносимо нагружать тебя лишним поручением, но ты будешь идти мимо — попроси, пожалуйста, нотариуса наведаться ко мне.
Это было бы удобно. Бывают моменты, скажу точнее — настает момент, когда приходится сталкиваться с неприятными обязанностями, какой бы ценой они ни доставались измученной душе.
— Нотариуса?
Должно быть, ему в самом деле плохо, — сказал себе перепугавшийся дядюшка Рэт, выбегая из комнаты, но не забывая как следует запереть дверь.
Выйдя из дома, он остановился в раздумье.
Двое товарищей были далеко, и ему не с кем было посоветоваться.
«Наверное, лучше сделать все возможное, — подумал он, — и раньше бывало, что Тоуд воображал себя смертельно больным, но я ни разу не слыхал, чтобы он заговаривал о нотариусе.
Если с ним на самом деле ничего не происходит, доктор просто скажет ему, что он осел, и подбодрит его, а это уже кое-что.
Сделаю ему это одолжение, схожу, это ведь много времени не отнимет».
И Рэт помчался в сторону деревни, для того чтобы выполнить акт милосердия.
Мистер Тоуд легко спрыгнул с кровати, как только услыхал, что ключ повернулся в замке, и наблюдал за другом в окно, с нетерпением ожидая, когда тот скроется из виду.
Затем он от души посмеялся, надел самый лучший костюм из тех, что оказались в комнате, набил карманы деньгами, которые достал из ящика туалетного стола; потом связал простыни узлами и, устроив из них импровизированную веревку, закрепил ее за центральную раму старинного, в стиле Тюдор, окна, которое придавало такой элегантный вид его спальне; потом выбрался через это самое окно, легко соскользнул на землю и, взяв курс в направлении, противоположном тому, куда ушел дядюшка Рэт, двинулся в путь, легкомысленно насвистывая веселый мотивчик.
Для дядюшки Рэта настал довольно мрачный час, когда Барсук и Крот наконец вернулись. Бедняге пришлось предстать перед ними со своим прискорбным и неубедительным изложением событий.
Можно легко себе представить едкие, если даже не сказать саркастические, замечания, которые отпускал Барсук, поэтому здесь нет нужды их повторять. Но что было особенно горько дядюшке Рэту, так это то, что даже Крот, который сколько мог пытался оправдывать друга, не удержался, чтобы не сказать:
— На этот раз ты оказался слегка тупицей, Рэтти!
Ну и мистер Тоуд, я вам доложу!
— Он так это ловко разыграл, — сказал удрученный дядюшка Рэт.
— Он тебя разыграл, — возразил сердито Барсук.
— Ну, разговорами делу не поможешь.
В данный момент он исчез, это совершенно ясно. И что хуже всего, он сейчас так возгордится от своего, как ему будет казаться, умного поступка, что может натворить любые глупости.
Одно утешение, что мы с вами теперь свободны и не должны тратить свои драгоценные часы на дежурство.
Но давайте будем ночевать в Тоуд-Холле еще некоторое время.
Тоуд может в любой момент вернуться — на носилках или под конвоем полиции.
Так говорил Барсук, еще не зная, что для них припасено у будущего и как много воды, и при этом довольно мутной, утечет, прежде чем Тоуд с удобством усядется в кресло в своем родовом Тоуд-Холле.