— Очень приятно, — сказал дядюшка Выдра. И они тотчас стали друзьями.
— Какая везде суматоха! — продолжал дядюшка Выдра.
— Кажется, весь белый свет сегодня на реке.
Я приплыл в эту тихую заводь, чтобы хоть на минутку перевести дух и уединиться, и вот, здравствуйте, наткнулся на вас. Извините, я не совсем то хотел сказать, ну, вы понимаете.
Сзади в кустах, еще кое-где покрытых сухой прошлогодней листвой, что-то зашуршало, из чащи выглянула втянутая в плечи полосатая голова, уставилась на них.
— Иди сюда, Барсук, старый дружище! — крикнул дядюшка Рэт.
Барсук двинулся было на два-три шага, но, пробормотав:
«Хм! Компания собралась!» — тут же повернулся и скрылся из виду.
— Вот он всегда так, — разочарованно заметил Рэт.
— Ну просто не выносит общества.
Сегодня мы его, конечно, больше не увидим.
Кто тебе нынче встретился на реке? — спросил он дядюшку Выдру.
— Ну, во-первых, конечно, наш достославный мистер Тоуд — Жаба.
В новенькой лодочке, одет весь с иголочки, в общем, все новое и сплошная роскошь.
Дядюшка Рэт и дядюшка Выдра поглядели друг на друга и рассмеялись.
— Когда-то он ходил под парусом, — сказал дядюшка Рэт.
— Потом яхта ему надоела, и загорелось — вынь да положь — плоскодонку с шестом.
Больше ничем не желал заниматься, хлебом не кормите, дайте только поплавать на плоскодонке с шестом. Чем кончилось? Ерундой!
А в прошлом году ему взбрело в голову, что он просто умрет без дома-поплавка. Завел себе барку с домом, и все мы без конца гостили на этой барке, и все мы притворялись, будто это нам страшно нравится.
Ему уже виделось, как он весь остаток жизни проведет в доме на воде, только ведь не успеет мистер Тоуд чем-либо увлечься, как уже остывает и берется за что-нибудь следующее.
— И при всем том хороший парень, — заметил дядюшка Выдра задумчиво.
— Но никакой устойчивости… особенно на воде.
С того местечка за островком, где они расположились, было видно основное русло реки, и как раз в это время в поле зрения внезапно вплыла спортивная двойка. Гребец, невысокий, толстенький, изо всех сил греб, сильно раскачивая лодку и поднимая тучи брызг, и видно было, что он очень старается.
Дядюшка Рэт встал и окликнул его, приглашая присоединиться к обществу, но мистер Тоуд — потому что это был он — помотал головой и с прежним старанием принялся за дело.
— Он опрокинется ровно через минуту, — заметил дядюшка Рэт, снова усаживаясь на место.
— Это уж непременно, — хихикнул дядюшка Выдра.
— А я вам никогда не рассказывал интересную историю, которая называется «Мистер Тоуд и сторож при шлюзе»?
Вот как это было…
Сбившаяся с пути франтоватая мушка-веснянка крутилась как-то неопределенно, летая над водой то вдоль, то поперек течения, видно опьяненная весной.
И вдруг посреди реки возник водоворот, послышалось — плюх! — и мушка исчезла.
И дядюшка Выдра, между прочим, тоже.
Крот оглянулся.
Голос дядюшки еще звенел у него в ушах, а между тем место на травке, где он только что сидел развалясь, было решительно никем не занято.
И вообще, гляди хоть до самого горизонта, ни единой выдры не увидишь.
Но вот на поверхности воды снова возник ряд движущихся пузырьков.
Дядюшка Рэт мурлыкал какой-то мотивчик, а Кроту вспомнилось, что, по звериному обычаю, запрещено обсуждать неожиданное исчезновение товарища, куда бы он ни девался и по какой причине или даже вовсе без всяких причин.
— Ну так, — сказал дядюшка Рэт, — я думаю, нам уже пора собираться.
Как вам кажется, кому из нас лучше упаковывать корзинку?
— Он говорил так, что было ясно: ему самому с этим возиться неохота.
— Позволь, позволь мне! — выпалил Крот.
И дядюшка Рэт, конечно, позволил.
Но укладывать корзинку оказалось вовсе не так приятно, как распаковывать.
Это обычно так и бывает.
Но Крот сегодня был расположен всему радоваться. Поэтому он справился с делом без особого раздражения. Хотя когда он уже все сложил и крепко стянул корзинку ремнями, то увидел тарелку, которая уставилась на него из травы. А потом, когда положение было исправлено, дядюшка Рэт обратил его внимание на вилку, которая, между прочим, лежала на самом виду. Но этим дело не кончилось, потому что обнаружилась еще и банка с горчицей, на которой Крот сидел, сам того не замечая.
Предвечернее солнце стало понемногу садиться. Дядюшка Рэт не спеша греб к дому, находясь в мечтательном расположении духа, бормоча себе под нос обрывки стихов и не очень-то обращая внимание на Крота.
А Крот был весь полон едой, удовольствием и гордостью и чувствовал себя в лодке как дома (так ему, во всяком случае, казалось), а кроме того, на него мало-помалу стало находить какое-то беспокойство, и вдруг он сказал:
— Рэтти, пожалуйста, позволь теперь мне погрести.
Дядюшка Рэт улыбнулся и покачал головой:
— Погоди, еще не пора. Сначала я должен дать тебе несколько уроков.
Это вовсе не так просто, как тебе кажется.