В Оксфорде — прорва ученых, Грамотный это народ.
Но кто самый мудрый на свете? Конечно же мистер Тоуд!
Все звери по паре уселись в ковчег, Он нес их вперед и вперед.
Кто крикнул:
«Гляди, земля впереди!» —
Догадливый мистер Тоуд!
Вся армия нынче идет на парад, За взводами движется взвод.
А кто впереди на белом коне?
Да это же мистер Тоуд!
Сидела с утра королева в саду И шила из байки капот.
Воскликнула:
«Ах! Кто там весь в орденах?»
Ответили ей:
«Мистер Тоуд!»
И было еще много чего в этом же роде, но уж такое бахвальство, что приводить здесь не стоит.
Эти куплеты еще самые скромные!
Он пел, пока шел, и он шел, пока пел, и гордость его принимала угрожающие размеры, но вскоре ей предстояло получить чувствительный удар.
Пройдя несколько проулочков между живыми изгородями, Тоуд добрался до большака. Он вышел на него, оглядел во всю длину и вдруг увидел вдали крапинку, которая быстро превратилась в пятнышко, потом в маленький шарик, а потом во что-то очень знакомое, и звук, обозначающий предупреждение, слишком хорошо ему известный, донесся до его очарованного слуха.
— Вот это да! — воскликнул он, приходя в возбуждение.
— Снова начинается настоящая жизнь! Вот он — широкий мир, о котором я так долго тосковал!
Я их сейчас остановлю, моих братьев по колесу, я расскажу им сказочку, которая до сих пор так отлично срабатывала, и они меня, конечно, согласятся подвезти, а потом я еще чего-нибудь наболтаю, и возможно, если повезет, дело кончится тем, что я подъеду к Тоуд-Холлу на автомобиле!
Вот тебе будет длинный нос, дорогой Барсук!
Он уверенно ступил на дорогу, чтобы проголосовать. Автомобиль приближался, сбрасывая скорость возле перекрестка. Вдруг мистер Тоуд страшно побледнел, душа ушла в пятки, коленки затряслись и подогнулись, он сложился пополам и рухнул на землю, ощущая боль и тошноту.
И было от чего бедняге упасть в обморок: приближающийся автомобиль был тот самый, который он угнал со двора гостиницы «Красный Лев» в тот трагический день, с которого начались все его несчастья.
А люди были теми же самыми людьми, которых он видел тогда в гостиничном кафе.
Он лежал на дороге, несчастный, кучей старых тряпок, и только бормотал:
— Ну все, все, все, конец.
Наручники и полицейские снова.
Тюрьма снова.
Хлеб и вода снова.
О, какой же я дурак!
И зачем мне понадобилось расхаживать с важным видом по белу свету, самодовольно распевая песни и голосуя среди бела дня на большой дороге, вместо того чтобы спрятаться, дождаться, пока стемнеет, и спокойненько проскользнуть домой обходными дорожками.
О, несчастный Тоуд!
О, невезучий зверь!
Ужасный автомобиль медленно приближался, пока не остановился совсем рядом с ним.
Два джентльмена вышли из машины и подошли к дрожащему мистеру Тоуду, который являл собой одно сплошное отчаяние. Один из них сказал:
— Ах, боже мой, как жаль!
Бедная старая женщина, похоже что прачка, потеряла сознание.
Может, у нее солнечный удар, а может быть, бедняжка ничего еще сегодня не ела.
Давайте поднимем ее, и отнесем в машину, и отвезем в ближайшую деревню, где у нее, наверное, есть друзья.
Они осторожно подняли мистера Тоуда, и отнесли в машину, и подложили мягкие подушки, а потом двинулись дальше.
Когда Тоуд услыхал, как ласково они с ним разговаривают, он понял, что его не узнали. Он почувствовал себя смелее и осторожненько приоткрыл сначала один глаз, а потом и другой.
— Взгляните, — сказал один из джентльменов, — ей уже лучше.
Свежий воздух пошел ей на пользу.
Как вы себя чувствуете, мэм?
— Сердечно благодарю, сэр, — сказал Тоуд слабым голоском, — мне теперь гораздо лучше!
— Вот и славно! — сказал джентльмен.
— Полежите спокойно и, кроме того, не пытайтесь говорить.
— Я не буду, — сказал Тоуд.
— Я только подумала, нельзя ли мне сесть впереди, рядом с шофером. Там бы меня обдало ветерком, и я бы скоро совсем пришла в себя.