"Да", говорит, "это он.
Никакого сомнения.
И мед, я бы сказал, с головы до ног.
Если, конечно", говорит, "кто-нибудь не положил для смеха на дно кусок сыру.
Возможно, будет лучше мне несколько углубиться... просто на тот случай... на тот случай, если Хеффалампам не нравится сыр... так же, как и мне.
О!"
И он глубоко вздохнул.
"Я был прав.
Это мед, до самого своего основания".
Проделав все это, он отнес банку Поросенку, и Поросенок выглянул со дна Очень Глубокой Ямы и говорит:
"Достал?", а Пух говорит:
"Да, но не совсем полную банку", и он бросил ее Поросенку, а Поросенок говорит:
"Это все, что осталось?", а Пух говорит:
"Да", потому что так оно и было.
Поросенок положил банку на дно Ямы, выбрался оттуда, и они вместе пошли домой.
"Ладно, Пух", говорит Поросенок, когда они дошли до Пухова дома, "спокойной ночи.
Встречаемся завтра в шесть часов утра около Шести Деревьев. Посмотрим, сколько Хеффалампов мы наловили в Западню".
"В шесть часов, Поросенок", говорит Пух, "у тебя найдется какая-нибудь веревка?"
"Нет.
Зачем тебе веревка?"
"Чтобы вести их домой".
"О, я думаю, Хеффалампы идут, если посвистеть".
"Какие идут, какие нет.
О Хеффалампax наперед ничего не скажешь".
"Ладно, спокойной ночи".
"Спокойной ночи".
И Поросенок пустился рысью к своему дому "Нарушитель Г", в то время как Пух уже готовился отойти ко сну.
Несколько часов спустя, как раз когда ночь начала незаметно ускользать,Пух неожиданно проснулся с чувством слабости и тревоги.
Он, бывало, и раньше знавал это чувство слабости и тревоги. И он понимал, что оно означало.
Он был голоден.
Итак, он отправился в кладовую, встал на стул и пошарил лапой по полке, на которой не обнаружил ровным счетом ничего.
"Забавно", подумал он.
"Я-то знаю, что у меня тут была банка меду.Полная банка, полная меду, под завязку, и на ней еще было написано M?T,чтобы я знал что это именно мед, а не что-нибудь.
Это очень забавно".
И он принялся бродить туда и сюда, недоумевая, куда мог подеваться мед, и мурлыча про себя вот такую мурлычку:
Меда нет, и нет огня. Помню: он стоял в буфете с надписью на этикетке:
"Здесь пчелиный собран M?T". Мед прекрасный, спелый мед, Ах, куда девался, милый? Ах, какой влекомый силой Ты умчался от меня?[36]
Он промурлыкал про себя эту мурлычку три раза слабым голосом, как вдруг вспомнил, что он положил его в Коварную Западню, чтобы поймать Хеффалампa.
"Зараза!", сказал Пух.
"Весь мед ушел на то, чтобы усахарить Хеффалампa".
И он снова лег в постель.
Но он не мог уснуть.
Чем больше он пытался, тем меньше ему это удавалось.
Он пробовал Считать Овец[37], что порой неплохо помогает от бессонницы,но поскольку на этот раз овцы не помогали, он принялся считать Хеффалампов, но это было еще хуже.
Потому что каждый Хеффаламп, которого он считал, сразу норовил схватить Пухов горшок с медом и съесть его дочиста.
Несколько минут он лежал совершенно опустошенный, но, когда пятьсот восемьдесят седьмой Хеффаламп облизал свою пасть и сказал себе:
"Славный медок, давненько я не едал такого!", Пух не мог больше этого переносить.
Он выпрыгнул из постели и побежал прямо к Шести Деревьям.
Солнце было еще в постели, но на небе над Сто-Акровым Лесом сочился свет, и казалось, что солнце уже просыпается и скоро сбросит с себя одеяло.
В этом полусвете Сосновые Деревья глядели холодно и отчужденно, а Очень Глубокая Яма казалась еще более глубокой, чем была на самом деле, а Пухова банка с медом на дне ямы выглядела каким-то таинственным призраком, но не более того.