Винни-Пух об этом еще не думал.
Если он выпустит веревку, он упадет --bump! -- и ему это явно придется не по вкусу.
Итак, он долго думает и затем говорит:
"Кристофер Робин, ты должен прострелить шар из ружья.
Ты взял ружье?"
"Конечно, взял", говоришь ты, "но если я его прострелю, это его испортит".
"А если ты этого не сделаешь", говорит Пух, "мне придется отпустить веревку, и это меня испортит".
Когда он так повернул вопрос, ты видишь, что дело серьезное, тщательно прицеливаешься в шар и стреляешь.
"Оу!", говорит Пух.
"Я что, промахнулся?", спрашиваешь ты.
"Ты не то чтобы промахнулся", говорит Пух, "но ты промахнулся в шар".
"Извини, старик", говоришь ты и опять стреляешь и на этот раз попадаешь в шар. Воздух выходит из него, и Винни-Пух приземляется.
Но его руки, онемевшие от держания шара, долгое время так и остаются торчать вверх, целую неделю, и, какая бы муха его ни укусила или просто ни села ему на нос, он должен был ее сдувать.
И я думаю -- хоть я и не уверен в этом -- вот почему его всегда звали Пух".
"Это конец рассказа?", спросил Кристофер Робин.
"Конец этого.
Есть другие".
"Про Пуха и Меня?"
"И про Поросенка, и Кролика, и всех-всех.
Ты что, не помнишь?"
"Я-то помню, но потом, когда я пытаюсь вспомнить, то забываю".
"Помнишь тот день, когда Пух и Поросенок пытались поймать Хеффалампa?"
"Они ведь его не поймали?"
"Нет".
"Пух не может, потому что у него совсем нет мозгов.
А я поймал его?"
"Это входит в рассказ".
Кристофер Робин кивнул.
"Я-то помню", говорит, "только Пух не очень-то. Вот он и любит, когда ему рассказывают по новой.
Потому что тогда это действительно рассказ, а не одно воспоминание".
"Вот и мне так показалось", говорю.
Кристофер Робин глубоко вздыхает, берет своего медведя за ногу и выходит из комнаты, волоча Пуха за собой.
В двери он поворачивается и говорит:
"Придешь посмотреть, как я принимаю ванну?"
"Может быть", говорю. "Я ему не повредил, когда попал в него?"
"Нисколечко".
Он кивает и выходит, и через минуту я слышу Винни-Пуха -- бух, бух, бух, -- поднимающегося вслед за ним по лестнице.
Глава II.
В которой Пух идет в гости,объедается и застревает.
Эдуард Бэр, более известный своим друзьям как Винни-Пух, или просто Пух для краткости, однажды, громко хмыкая про себя, гулял по Лесу.
Не далее как сегодня утром он сочинил небольшую Хмыкалку[14]. Произошло это во время утренних Упражнений от Тучности, глядя на себя в зеркало:
Tra-la-la, tra-la-la, потягиваясь во всю мочь; и далее Tra-la-la,tra-la-la-ox, на помощь, -la, пытаясь нагнуться до полу.
После завтрака он несколько раз повторил ее про себя, пока не вызубрил всю наизусть, и теперь он ее хмыкал уже должным образом.
Она звучала примерно так:
Rum-tum-tiddle-um-tum.
Tiddle-iddle, tiddle-iddle, Tiddle-iddle, tiddle-iddle, Rum-tum-tum-tiddle-um.
Ладно, он, значит, хмыкает себе Хмыкалку и весело гуляет по Лесу,размышляя, что бы он делал, если бы он был не он, а кто-то еще, но вдруг онпопадает на песчаный откос и обнаруживает в нем большую Дыру[15].
"Так-так!", говорит Пух (Rum-tum-tum-tiddle-um).
"Если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю, то дыра -- это Кролик", говорит, "а Кролик -- это Компания", говорит, "а Компания -- это Еда и Послушай-Как-Я-Хмыкаю и все такое.
Rum-tum-tum-tid-dle-um".