Лидди держала в руке клюшку для игры в гольф, найденную, согласно ее словам, на лужайке.
Ничего необычного в этой находке не было, но мне пришло в голову, что клюшка с металлическим наконечником могла быть тем самым предметом, который оставил следы на винтовой лестнице.
Клюшку я взяла, а Лидди отправила домой переодеться в сухое платье.
Ее смелость, появлявшаяся с восходом солнца, сознание собственной значимости и дрожь восторга от чувства причастности к страшной тайне раздражали меня сверх всякой меры.
Расставшись с Лидди, я обошла дом, но ничего необычного не обнаружила. Особняк казался таким же мирным и спокойным при свете утреннего солнца, каким был в тот день, когда меня убедили снять его на лето.
Ничто не указывало на то, что в этих стенах произошло убийство, окутанное тайной.
На одной из клумб с тюльпанами позади дома ранний дрозд яростно клевал какой-то блестевший на солнце предмет.
Я быстро приблизилась к нему и наклонилась. Почти зарытый в рыхлую землю там лежал револьвер!
Носком ботинка я счистила с него землю и, подняв, сунула в карман.
Только оказавшись в спальне и закрыв ключом дверь на два оборота, я осмелилась вынуть оружие, чтобы рассмотреть его поближе.
Мне хватило одного взгляда, чтобы узнать револьвер Хэлси.
Я вынула его из вещей мальчика накануне и положила на туалетный столик.
Ошибки быть не могло: имя Хэлси было выгравировано на маленькой серебряной пластинке на рукоятке.
Мне показалось, я вижу воочию, как стягиваются сети вокруг моего мальчика, ни в чем не виноватого.
Я страшно боюсь огнестрельного оружия, но отчаяние придало мне смелости, и я заглянула в ствол. Там оставалось две пули.
Мне оставалось только возблагодарить небо за то, что я нашла револьвер до того, как вокруг дома начал рыскать какой-нибудь востроглазый полицейский.
Я решила спрятать все имеющиеся в моем распоряжении улики — запонку, клюшку и револьвер — в надежном месте до той поры, пока у меня не появятся веские причины предъявить их следствию.
Запонку я положила накануне, в маленькую филигранную шкатулку на туалетном столике.
Открыв шкатулку, я пошарила в ней.
Запонка исчезла!
ПОМОЛВКА ГЕРТРУДЫ
В десять часов утра бричка из Казановы привезла троих мужчин.
Они представились как коронер и два городских следователя.
Коронер сразу же прошел в запертое до сих пор крыло здания и с помощью одного из полицейских осмотрел комнаты и труп.
Второй следователь, бросив взгляд на тело убитого, занялся обследованием прилегающих к особняку территорий.
Только после того, как служители закона составили собственное представление о случившемся, они послали за мной.
Я спустилась в гостиную с уже готовыми в уме показаниями.
Я сняла Саннисайд на лето, Армстронги в это время находились в Калифорнии.
Несмотря на толки слуг о каких-то загадочных звуках (тут шла ссылка на Томаса), первые две ночи прошли совершенно спокойно.
На третью ночь мне послышался грохот на первом этаже, но, будучи в доме одна со служанкой, я не осмелилась спуститься вниз.
Утром все замки оставались запертыми и не носили следов взлома.
Затем я со всей возможной точностью поведала о том, как прошлой ночью нас разбудил выстрел, как мы с племянницей спустились вниз и обнаружили мертвое тело. Я сказала, что имя убитого мне стало известно только после приезда мистера Джарвиса из клуба и я не имею ни малейшего представления о причинах, побудивших мистера Арнольда прокрадываться в дом собственного отца среди ночи, когда двери Саннисайда открыты для него в любое время.
— Мисс Иннес, у вас есть основания думать, что кто-нибудь из домашних застрелил мистера Армстронга в порядке самозащиты, приняв последнего за грабителя? — спросил коронер.
— Таких оснований у меня нет, — спокойно ответила я.
— Согласно вашей версии, по следам мистера Армстронга шел кто-то, кто застрелил его?
— Боюсь, у меня вообще нет никакой версии, — сказала я.
— Но вот чего я не могу понять: почему мистер Армстронг две ночи подряд пробирался в дом собственного отца, словно вор, когда ему нужно было лишь обратиться ко мне, чтобы пройти сюда беспрепятственно?
Коронер не отличался особой разговорчивостью. Он сделал несколько пометок в блокноте, и, казалось, торопился вернуться в город ближайшим поездом.
Он назначил дознание на следующую субботу, дал мистеру Джемисону (более молодому и умному на вид из двух следователей) несколько указаний и, пожав мне руку и выразив сочувствие по поводу несчастного случая, отбыл в сопровождении второго полицейского.
Я уже собиралась облегченно вздохнуть, как вдруг мистер Джемисон, который до сих пор стоял у окна, быстро приблизился ко мне.
— Ваша семья состоит из вас одной, мисс Иннес?
— Здесь моя племянница.
— И, кроме вас с племянницей, никого?
— Еще мой племянник.
Мне пришлось облизать губы.
— О, племянник!
Я хотел бы поговорить с ним, если это возможно.
— Его сейчас здесь нет, — я старалась говорить как можно спокойнее.
— Я ожидаю его… с минуты на минуту.
— Но, полагаю, вчера вечером он был в доме?