— Через главную дверь.
Он ушел… без четверти три.
Я помню точно.
— Часы в вестибюле стоят, мисс Иннес, — заметил следователь.
Казалось, ничто не могло ускользнуть от его внимания.
— Джек посмотрел на свои часы, — ответила Гертруда, и я увидела, как блеснули глаза мистера Джемисона, словно он сделал какое-то открытие.
Что касается меня, то в продолжение всего разговора я пребывала в состоянии глубокого изумления.
— Позвольте задать вам вопрос интимного свойства.
— Молодой следователь казался несколько смущенным.
— В каких… э-э… отношениях находитесь вы с мистером Бэйли?
Гертруда поколебалась.
Потом подошла ко мне и нежно всунула ладошку мне в руку.
— Мы помолвлены, — просто сказала она.
Я настолько привыкла к сюрпризам, что ничего не сказала на это, только открыла и закрыла рот несколько раз. Рука Гертруды горела в моей руке.
— И… потом? — продолжал мистер Джемисон. — Вы сразу отправились спать?
Гертруда замялась.
— Нет, — наконец сказала она.
— Я… Я не труслива. Выключив свет, я вспомнила, что оставила в библиотеке одну вещь, и в темноте на ощупь пошла туда.
— И что же за вещь вы забыли?
— Я не могу сказать, — медленно проговорила Гертруда.
— Я… я не сразу вышла из бильярдной.
— Почему? — в тоне следователя звучали металлические нотки.
— Это крайне важно…
— Я плакала, — тихо сказала Гертруда.
— Когда французские часы в гостиной пробили три, я встала и… услышала шаги на восточной террасе, возле рабочего кабинета.
Кто-то пытался ключом открыть замок, и, конечно, я подумала на Хэлси.
Когда мы снимали Саннисайд, он назвал эту дверь своим личным входом и с тех пор везде носил с собой ключ от нее.
Дверь открылась, и я уже собиралась спросить, что он забыл, когда сверкнула вспышка и прозвучал выстрел.
Какое-то тяжелое тело рухнуло на пол, и, обезумев от страха, я бросилась через гостиную, бегом поднялась наверх, едва помню как.
Гертруда упала в кресло, и мне показалось, что мистеру Джемисону пора бы уже закончить допрос.
Но он не унимался.
— Вы, конечно, блестяще защищаете своего брата и мистера Бэйли, — сказал следователь.
— Свидетельству вашему цены нет, особенно в свете того факта, что между вашим братом и мистером Армстронгом некоторое время назад вышла крупная ссора.
— Чепуха! — вмешалась я.
— Дела обстоят достаточно плохо и без того, чтобы измышлять злые умыслы там, где их и в помине нет.
Гертруда, ведь Хэлси не знал… э-э… убитого человека, правда?
Но мистер Джемисон казался убежденным в своей правоте.
— И ссора эта, — настаивал он, — произошла в связи с вами, мисс Гертруда.
Мистер Армстронг оказывал вам нежелательные знаки внимания…
Подумать только! И я никогда не видела этого человека!
Когда Гертруда слабо кивнула в знак согласия, перед моим мысленным взором развернулись все ужасные возможности, проистекающие из этого обстоятельства.
Если Гертруда боялась и не любила убитого и мистер Армстронг раздражал ее, преследуя ненавистными ухаживаниями, то в сочетании с признанием девочки в том, что она находилась в бильярдной в момент убийства, все это выглядело по меньшей мере странно.
Богатая и известная семья, безусловно, приложит все силы к розыску убийцы, и нам грозит в лучшем случае скандальная известность.
Мистер Джемисон захлопнул блокнот и поблагодарил нас.
— Думаю, — сказал он неожиданно, — по крайней мере хоть с привидением покончено раз и навсегда.
Все эти странные звуки (а старый негр говорит, они начались три месяца назад, после отъезда семьи в Калифорнию) скорее всего прекратятся теперь.
Это заявление показало его полную некомпетентность по данному вопросу.
С привидением вовсе не было покончено: со смертью Арнольда Армстронга оно возобновило свою деятельность с новыми силами.
Мистер Джемисон откланялся, Гертруда сразу же поднялась наверх, а я сидела и размышляла над только что услышанным.
В любом другом случае помолвка девочки полностью захватила бы мое воображение, но сейчас событие это отступило перед важностью ее показаний.