— Наличными.
— Но имя вора станет… станет известным?
— Да.
Говорю вам: это Пол Армстронг обчистил собственный банк. Это так же верно, как то, что я стою перед вами.
Он заработал на этом по меньшей мере миллион и никогда не вернется назад.
Я не просто разорен.
Теперь я не могу просить руки Луизы, и одна мысль об этом приводит меня в бешенство.
В тот день самые обыденные происшествия таили в себе самые неожиданные возможности, и когда Хэлси позвали к телефону, я перестала симулировать процесс принятия пищи.
Спустя некоторое время Хэлси вернулся к столу, и по лицу его было ясно, что что-то произошло.
Но заговорил мальчик только после обеда.
— Пол Армстронг, — мрачно объявил он, — умер сегодня утром в Калифорнии.
Гертруда побледнела.
— И единственный человек, который мог оправдать Джека, теперь никогда этого не сделает, — в отчаянии произнесла она.
— И, кроме того, — холодно подхватила я, — мистер Армстронг навсегда лишен возможности защитить себя самого.
Когда твой Джек явится ко мне с двумястами тысячами долларов (примерно такую сумму ты потеряла), вот тогда я поверю в его невиновность.
Хэлси отшвырнул сигарету в сторону и обернулся ко мне.
— Ну, приехали! — воскликнул он.
— Если бы он был вором, то, конечно, смог бы вернуть деньги.
А если Джек невиновен, то скорее всего не располагает и десятой частью названной суммы!
Как это похоже на женщин!
Гертруда, которая в начале разговора была бледна и расстроенна, гневно вспыхнула.
Она вскочила на ноги и сверху вниз взглянула на меня с презрением очень юной и твердо убежденной в своей правоте девушки.
— У меня не было другой матери, кроме тебя, — напряженным голосом проговорила она.
— Я отдала тебе все, что отдала бы настоящей матери, останься она жива: мою любовь и мое доверие.
И теперь, когда я нуждаюсь в твоей поддержке, как никогда, ты предаешь меня.
Повторяю, Джек Бэйли — хороший и честный человек.
А если ты ему не веришь, ты… ты…
— Гертруда, — резко оборвал Хэлси сестру.
Она упала в кресло и, уронив лицо в ладони, залилась слезами.
— Я люблю его… люблю. Я никогда не думала, что все так кончится, — прорыдала она в приступе совершенно не свойственной ей слабости.
Мы с Хэлси чувствовали себя абсолютно беспомощными перед столь бурным проявлением горя.
Я бы успокоила девочку, но она оттолкнула меня; в страдании ее появилась какая-то новая для меня, странная отчужденность.
Наконец все слезы у бедняжки иссякли, и она могла только судорожно всхлипывать, словно усталый ребенок. Тогда, не поднимая головы, Гертруда протянула мне руку и прошептала: — Тетя Рэй!
В тот же миг я очутилась перед ней на коленях. Гертруда обняла меня за шею и прижалась щекой к моим волосам.
— А я? — внезапно спросил Хэлси и попытался обнять нас обеих одновременно.
Это несколько отвлекло нас, и Гертруда вскоре пришла в себя.
После краткой грозы воцарилось затишье.
Однако я осталась при своем мнении.
Многие обстоятельства дела должны были проясниться, прежде чем я решила бы возобновить свое знакомство с Джоном Бэйли.
И, зная меня, Хэлси и Гертруда знали это.
ПЛЕННИК ХЭЛСИ
Мы покинули столовую около половины девятого и, по-прежнему всецело поглощенные новостью о крахе банка и смерти его владельца, вышли с Хэлси прогуляться. Скоро к нам присоединилась Гертруда.
«Свет густел», если воспользоваться выражением Шекспира, и снова ночь наполняли голоса древесных лягушей, сверчков и прочих крохотных живых существ.
Это ночное пение навевало на меня грусть невыразимую, я внезапно ощутила острый приступ тоски по вечернему городу: по стуку конских копыт, огням, голосам и смеху играющих детей.
Звезды, почти не заметные в городе при свете электрических фонарей, здесь стали настойчивы и самоуверенны.
Неожиданно я обнаружила, что бессознательно выискиваю на небе знакомые созвездия и чувствую себя при этом крохотной и жалкой под высокими черными небесами. Крайне неприятное ощущение.
После того как к нам присоединилась Гертруда, мы больше не вспоминали об убийстве, хотя Хэлси, как и я, ни на минуту, видимо, не забывал о разговоре, имевшем место прошлой ночью.
Когда мы прогуливались взад-вперед по аллее, из-за густых деревьев навстречу нам неожиданно выступил мистер Джемисон.
— Добрый вечер! Он попытался поклониться всем одновременно, включая Гертруду.
Девочка никогда не была чрезмерно любезной с молодым человеком, посему лишь холодно кивнула в ответ.