— Думаю, вам лучше войти, мисс Иннес, — сказал старик, тщательно подбирая слова.
— Так получается, я не знаю, что делать, но рано или поздно все откроется.
После этих слов он открыл дверь, и я вошла в дом. Хэлси последовал за мной.
В гостиной старый негр со спокойным достоинством повернулся к Хэлси.
— Вам лучше посидеть здесь, сэр.
Мужчинам там делать нечего.
События разворачивались совсем не так, как предполагал Хэлси.
Он присел на край стола, не вынимая рук из карманов, и провожал взглядом меня и Томаса, пока мы поднимались по узкой лестнице.
На верхней площадке стояла женщина, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся Рози.
Она слегка отшатнулась в испуге, но я ничего не сказала.
Томас указал мне на приоткрытую дверь, и я вошла в нее.
На втором этаже сторожки размещались три хорошо обставленные спальни.
В этой — самой просторной — горел ночник, и при свете его я различила простую металлическую кровать.
На ней спала или лежала в забытьи девушка. Время от времени она что-то невнятно бормотала.
Рози, наконец, взяла себя в руки, вошла и включила свет.
Только тогда я узнала в горящей от жара больной девушке Луизу Армстронг.
Оцепенев от изумления, я уставилась на нее.
Луиза, больная и одинокая, скрывается здесь, в сторожке!
Рози подошла к кровати и поправила стеганое одеяло.
— Боюсь, ей стало хуже сегодня, — осмелилась все же заметить она.
Я положила ладонь на лоб больной.
Лоб горел. Я обернулась к двери, за которой томился Томас.
— Может, вы объясните мне, Томас Джонсон, из каких соображений вы не сообщили мне об этом раньше? — возмущенно поинтересовалась я.
Старик съежился.
— Мисс Луиза не позволила мне, — горячо сказал он.
— Я хотел.
Собирался вызвать доктора еще в ту ночь, когда она Приехала. Но мисс Луиза и слышать об этом не хотела.
Она… она очень плоха, мисс Иннес?
— Очень, — холодно ответила я.
— Попросите мистера Иннеса подняться сюда.
Хэлси поднимался по ступенькам неторопливо и вошел в спальню с видом заинтересованным и слегка насмешливым.
Он остановился, взглянул на Рози, на меня, потом перевел глаза на головку с разметавшимися волосами на подушке.
Думаю, мальчик сердцем почувствовал, кто это, прежде чем действительно разглядел девушку. В два стремительных шага он пересек спальню и склонился над постелью.
— Луиза! — нежно окликнул он больную. Но она не ответила и явно не узнала его.
Хэлси был еще очень молод и не знаком с серьезными болезнями.
Он медленно выпрямился, не отрывая взгляда от Луизы, и вцепился мне в руку.
— Она умирает! — хрипло проговорил он.
— Умирает!
Она не узнает меня.
— Ерунда! — отрезала я, поскольку всегда в минуты душевной слабости склонна к раздражительности.
— Она не делает ничего подобного, и прекрати щипать меня за руку.
Если тебе не терпится сделать что-нибудь, то пойди и придуши Томаса.
Но в этот момент Луиза очнулась и зашлась страшным кашлем. После приступа она откинулась с помощью Рози на подушки и, наконец, узнала нас.
Больше Хэлси ничего и не требовалось: для него возвращение сознания уже означало выздоровление.
Он упал на колени рядом с кроватью и попытался сказать девушке, что с ней все в порядке, что скоро мы приведем ее в норму, что выглядит она прекрасно, но потом осекся на полуслове.
Тут я пришла в себя и выставила мальчика из спальни.
— Сию же минуту! — приказала я, когда он заколебался.
Хэлси не стал уходить далеко.
Вызвав по телефону доктора, он сидел на верхней ступеньке лестницы или путался под ногами со своими настойчивыми предложениями пойти куда-нибудь и что-нибудь принести.
В конце концов я избавилась от мальчика, послав его подготовить машину на случай, если доктор разрешит перевезти больную в особняк.