Доктор казался удивленным, насколько может казаться удивленным медик.
— Я не знаком с семейством Армстронгов, — сказал он, садясь в свою двуколку.
— Их лечил молодой Уокер из Казановы.
Насколько я понимаю, он собирается жениться на юной леди.
— Вас дезинформировали, — холодно ответила я.
— Мисс Армстронг собирается выйти замуж за моего племянника.
Доктор улыбнулся и взял вожжи.
— В наши дни юные леди крайне непостоянны, — сказал он.
— Мы все считали, что свадьбы не миновать.
Что ж, я загляну ближе к вечеру, посмотрю, как идут дела у больной.
Он поехал, а я стояла и смотрела ему вслед.
Он был доктором старой школы, представителем постепенно вымирающего племени семейных врачей, которые одновременно являлись доверенными советчиками для своих пациентов.
В пору моего детства мы вызывали такого доктора, когда дети болели корью и когда на Дальнем Западе умерла мамина сестра.
С одинаково уверенным и спокойным видом он вырезал гланды и принимал роды.
В нынешнее время для каждой из этих операций требуется отдельный специалист.
Когда грудные дети плакали, доктор Уэйнрайт давал им мятные леденцы и закапывал сладкое масло в ушки с твердой уверенностью в то, что если это не колики, то, значит, ушная боль.
Когда в конце года папа встречал его на дороге в высоком кабриолете, запряженном белой кобылой, и спрашивал о счете за оказанные услуги, доктор обычно ехал домой, приблизительно оценивал свою работу за год, делил полученный результат пополам — едва ли он вел учетные книги — и посылал папе счет, написанный неразборчивым почерком на листе белой линованной бумаги.
Доктор был почетным гостем на всех свадьбах, крещениях и похоронах, ибо все знали: он всегда делает все, что в его силах, но пути Господни неисповедимы.
Впрочем, доктора Уэйнрайта давно нет в живых, а я превратилась в пожилую женщину с нарастающей тенденцией жить в прошлом.
Принципиальное различие между моим старым домашним доктором и доктором из Казановы Фрэнком Уокером всегда вызывает у меня приступы гнева и желание отклониться от темы повествования для лирического отступления.
Около полудня того дня, среды, мне позвонила миссис Огден Фитцхуг.
Наше с ней знакомство носило весьма поверхностный характер: она как-то умудрилась пролезть в правление Дома престарелых леди и испортила старушкам пищеварение, посылая им каждые выходные мороженое и пирожные.
Кроме этого да еще ее репутации среди игроков в бридж (она считалась самым слабым игроком в клубе), я знала о ней мало.
Однако именно она занималась организацией похорон Арнольда Армстронга, и я мгновенно подошла к телефону.
— Да, — сказала я.
— Мисс Иннес слушает.
— Мисс Иннес, — зачастила она, — я только что получила в высшей степени странную телеграмму от моей кузины, миссис Армстронг.
Ее муж умер вчера в Калифорнии и… подождите минуточку… сейчас я вам прочитаю.
Я сразу поняла, что за этим последует, и мгновенно приняла решение.
Если у Луизы Армстронг были веские причины оставить семью и вернуться домой — причины тем более основательные, что она не появилась у миссис Фитцхуг, а предпочла скрываться в сторожке Саннисайда, — то предавать ее не входило в мои намерения.
Луиза сама должна была выбирать себе доверенных.
Сейчас я не оправдываю себя, но, помню, тогда относилась к семейству Армстронгов не слишком доброжелательно.
Я оказалась самым неприятным образом замешанной в хладнокровное убийство, а мои племянники остались практически нищими по вине — прямой или косвенной — главы семейства.
Миссис Фитцхуг, наконец, разыскала телеграмму.
— «Вчера умер Пол, — прочитала она. — Телеграфируй срочно, у вас ли Луиза».
Видите ли, мисс Иннес, должно быть, Луиза поехала на Восток, и Фанни беспокоится о ней.
— Да, — сказала я.
— У меня Луизы нет, — продолжала миссис Фитцхуг. — И никто из знакомых в городе ее тоже не видел.
Вот почему я звоню вам: поскольку Луиза не знала, что Саннисайд сдан, она могла вернуться туда.
— Очень жаль, миссис Фитцхуг, но ничем не могу помочь вам, — сказала я и тут же почувствовала угрызения совести.
А если Луизе станет хуже?
Кто я такая, чтобы играть роль Провидения?
Встревоженная мать, безусловно, имеет право знать, что ее дочь находится в хороших руках.
Поэтому я оборвала многословные извинения миссис Фитцхуг за причиненное беспокойство.
— Миссис Фитцхуг, — сказала я, — я собиралась притвориться, что ничего не знаю о Луизе Армстронг, но передумала.
Луиза в Саннисайде.
— На другом конце привода плеснули возбужденные восклицания.
— Она больна и не в состоянии путешествовать сейчас.
Более того, она не в состоянии никого принимать.
Будьте любезны, телеграфируйте ее матери, что девушка в Саннисайде и за нее не следует волноваться.