Лидди скоро заснула, как я и предполагала.
Она вообще крайне ненадежный и неудобный человек: бодрствует и готова чесать языком, когда ее об этом не просят, и всегда засыпает в самый ответственный момент.
Один или два раза я окликнула ее, но единственным ответом мне послужил оглушительный всхрап, представляющий серьезную угрозу для ее носоглотки. Я поднялась и зажгла свечу.
Моя спальня и гардеробная находились над огромной гостиной.
На втором этаже по всей длине здания тянулся коридор, в который с обеих сторон выходили двери многочисленных комнат.
Небольшие коридорчики в левом и правом крыле здания пересекали главный — план особняка был сама простота.
Едва я успела снова подойти к постели, как из восточного крыла донесся отчетливый звук, который заставил меня, замерев на месте с полуснятым шлепанцем на одной ноге, прислушаться.
Внизу раздался металлический лязг, и зловещее эхо его прокатилось по всем пустым залам, подобно поступи рока.
Казалось, будто некий тяжелый предмет — вероятно, железный — скатился со звоном и грохотом по деревянным ступенькам винтовой лестницы, ведущей к рабочему кабинету.
В наступившей затем гробовой тишине Лидди заворочалась во сне и снова захрапела.
Я почувствовала прилив раздражения: сначала она не дает мне заснуть своим дурацким хождением, а потом, когда надо, спит как Джо Джефферсон или Рип. (никогда не видела особой разницы между ними).
Я вошла в гардеробную и потрясла Лидди за плечо. Должна признать, весь сон с нее как ветром сдуло при первых же моих словах.
— Вставай, — сказала я, — если ты не хочешь быть убитой в своей постели.
— Где?
Как? — возопила она в полную силу своих легких, садясь на кушетке.
— В доме кто-то есть, — сказала я.
— Пошли.
Нам нужно добраться до телефона.
— Только не в коридор! — бормотала Лидди, пытаясь удержать меня.
— О, мисс Рэчел, только не в коридор!
— Но я крупная женщина, а Лидди — маленькая.
Кое-как мы добрались до двери. Лидди сжимала в руках медную подставку для дров в камине, готовая размозжить голову любому врагу.
Я прислушалась, ничего не услышав, чуть приоткрыла дверь и выглянула в коридор.
Там царил непроглядный мрак, населенный самыми кошмарными порождениями фантазии, и свет моей свечи только подчеркивал густоту окружающей нас тьмы.
Лидди пронзительно взвизгнула и втянула меня обратно в спальню. Когда дверь захлопнулась, зеркало, поставленное мною на раму фрамуги, упало на голову Лидди.
Это деморализовало ее окончательно.
Мне не скоро удалось убедить Лидди, что она не подверглась сзади нападению затаившегося в спальне взломщика; но вид разбитого зеркала не придал ей бодрости духа.
— Это к чьей-то смерти! — принялась завывать она.
— О, мисс Рэчел, кто-то умрет в этом доме!
— И умрет, — мрачно подтвердила я. — если ты не возьмешь себя в руки, Лидди Аллен.
Мы сидели в спальне до самого утра, гадая, погаснет свеча до рассвета или нет, и прикидывая, каким поездом удобнее возвращаться в город.
Ах, почему мы передумали и остались в Саннисайде на свою голову?!
Наконец начало светать. Из окна спальни я смотрела, как призрачные тени медленно выступают из тьмы и постепенно превращаются в деревья — сначала серые, а потом зеленые.
На склоне холма забелело пятнышко клуба «Гринвуд». Ранняя малиновка или две запрыгали в росистой траве.
Лишь одновременно с появлением молочника на дороге и солнца на небе я осмелилась открыть дверь в коридор и осмотреться.
Все вещи стояли на своих местах: коридор загромождали распакованные дорожные сундуки, еще не убранные в кладовую, и сквозь витражное окно в торцовой стене на пол лился красно-желтый дневной свет, в высшей степени жизнерадостный.
Мальчишка-молочник колотил в дверь где-то внизу. День вступал в свои права.
Около половины седьмого по аллее к дому просеменил Томас Джонсон, и скоро мы услышали грохот открываемых на первом этаже ставней.
Тем не менее мне пришлось проводить Лидди в ее комнату на третьем этаже, поскольку она не сомневалась, что обнаружит там нечто ужасное.
Когда же ожидания ее не оправдались, она, заметно осмелевшая при свете дня, разочаровалась самым настоящим образом.
Короче, в тот день мы в город не вернулись.
Обнаружив же на полу в гостиной упавшую со стены небольшую картинку, Лидди окончательно убедилась в том, что ночная тревога была ложной. Но я не разделяла ее уверенности.
Даже с поправкой на нервное напряжение и обостренность слуха по ночам я не могла поверить, что сорвавшаяся с гвоздя картинка наделала столько шума.
На всякий случай, однако, я уронила ее на пол снова.
Раздался приглушенный треск деревянной рамки, и последняя тут же рассыпалась в прах.
Я попыталась оправдать себя следующим соображением: если Армстронги предпочитают вешать картины на стену кое-как и сдают дом в аренду с нагрузкой в виде фамильного привидения, то ответственность за уничтожение частной собственности лежит на них самих, а никак не на мне.
Я запретила Лидди рассказывать кому бы то ни было о ночном происшествии и позвонила в город с просьбой прислать в Саннисайд слуг.
После завтрака, который делал больше чести сердцу старого Томаса, нежели его рассудку, я отправилась расследовать загадку.
Ночные звуки доносились из восточного крыла — и не без некоторой тревоги я начала оттуда.
Сначала мне ничего не удалось обнаружить.