С тех пор я значительно развила свою наблюдательность, но тогда делала первые шаги в криминалистике.
В маленьком кабинете все вещи стояли на своих местах.
Я поискала отпечатки пальцев, как требуют того общепринятые правила расследования, хотя последующий опыт доказал мне, что следы ног и отпечатки пальцев в качестве ключей к раскрытию преступления более полезны в художественной литературе, нежели в действительности.
Но винтовая лестница дала пищу для размышлений.
На верху лестничного марша стояла высокая плетеная корзина с бельем.
Она стояла на самом краю лестничной площадки, почти перегораживая дорогу, а на первой сверху ступеньке белела длинная свежая царапина, которая тянулась еще по трем, постепенно утоньшаясь — словно некий предмет падал с лестницы, ударяясь о каждый выступ.
Затем шли четыре чистые ступеньки, а на пятой в твердой древесине осталась круглая выбоина.
Ничего особенного, казалось бы, но я знала наверняка, что накануне этих следов не было.
Данное открытие подтвердило мою догадку относительно природы таинственных звуков: некий металлический предмет со стуком свалился по лестнице.
На мой взгляд, подобные следы мог оставить, например, железный прут, который проехался острым концом по двум-трем ступенькам, подлетел, перевернулся и, вновь ударившись концом о ступеньку, с грохотом приземлился на пол.
Однако железные прутья не падают с лестниц среди ночи сами по себе.
Наличие же некоего металлического предмета в сочетании с присутствием человека на террасе наводило на мысль о возможной природе ночного происшествия.
Но одно обстоятельство крайне смущало меня: все двери в то утро были заперты и все окна целы. В частности, дверь на восточную террасу запиралась на секретный замок, который утром не носил никаких следов взлома, а ключ от него находился у меня.
В качестве наиболее вероятной версии я выбрала попытку ночного грабежа со взломом, сорванную падением некоего тяжелого предмета.
Две вещи оставались непонятными: как грабитель сумел выбраться из дома с наглухо запертыми дверями и окнами и почему он не прихватил с собой столовое серебро, оставленное на ночь внизу, в столовой.
Под предлогом того, что мне хочется получше познакомиться с Саннисайдом, я заставила Томаса провести меня по всем комнатам и даже подвалам особняка. Осмотр не дал никаких результатов.
Все в доме содержалось" в порядке и полной исправности: хозяева не пожалели денег на строительство и оборудование здания.
Дом был со всеми удобствами, и у меня не возникло поводов сожалеть о заключенной с Армстронгами сделке. Меня смущало единственное: согласно природе вещей, день не мог длиться вечно и в скором времени должна была снова наступить ночь.
И впереди нас ждало еще много ночей, а полицейский участок находился далеко от Саннисайда.
Ближе к вечеру из Казановы приехала бричка с новой сменой прислуги.
Кучер, лихо завернув за дом на полной скорости, высадил пассажиров у черного хода и вернулся к парадным дверям, где я ждала его.
— Два доллара, — ответил он на мой вопрос о плате.
— Я беру не по полному тарифу, поскольку подвожу людей сюда в течение всего лета — мне это выгодно даже со скидкой.
Когда они сходят с поезда, я говорю себе:
«Вот в Саннисайд прибыла очередная компания: повариха, горничная и прочие».
Да, мэм, шесть сезонов подряд — и никто не задерживается здесь дольше месяца.
Понятное дело: деревня, скука.
Но я с появлением очередной «компании» слуг воспрянула духом. А ближе к вечеру пришла телеграмма от Гертруды с сообщением, что они с Хэлси приедут из Ричмонда в Саннисайд на машине около одиннадцати часов, этого вечера.
Дела пошли на поправку, а когда моя кошка Бьюла, чрезвычайно смышленое существо, обнаружила на газоне возле дома молодые заросли кошачьей мяты и начала кататься по траве в полном кошачьем восторге, я решила, что жизнь на природе — стоящая вещь.
Когда я одевалась к обеду, Лидди постучала в дверь.
Она еще не вполне пришла в себя, но втайне я подозревала, что больше всего ее беспокоят разбитое зеркало и связанные с ним дурные предзнаменования.
Лидди вошла, зажав в кулаке какой-то предмет, и положила его на туалетный столик.
— Я нашла это в корзине с бельем, — сказала она.
— Должно быть, ее потерял мистер Хэлси, но непонятно, сак она там очутилась.
Это была дорогая и чрезвычайно красивая запонка для манжет. Я внимательно разглядывала ее.
— Где она была?
На дне корзины?
— На самом верху, — ответила Лидди.
— Счастье, что она не выпала оттуда по дороге.
Когда Лидди ушла, я принялась вертеть в руках запонку.
Я никогда не видела ее прежде и с уверенностью могла утверждать, что эта вещь принадлежала не Хэлси.
Запонка была итальянской работы, перламутровая, инкрустированная крохотными жемчужинами, нанизанными для надежности на конский волос.
В центре ее находился маленький рубин.
Безделушка производила впечатление старинной, но явно не представляла большой ценности.
Меня заинтересовало следующее: Лидди нашла ее на самом верху корзины, которая перегораживала лестницу в восточном крыле здания.
В тот вечер домоправительница Армстронгов, приятная моложавая женщина, попросила принять ее на место миссис Ральстон, и я с удовольствием сделала это.
По первому впечатлению, эта женщина со сверкающими глазами и решительной челюстью стоила дюжины таких, как Лидди.
Ее звали Энн Уотсон. В тот вечер я впервые за три дня пообедала.
ПОЯВЛЕНИЕ ДЖОНА БЭЙЛИ
Мне накрыли в комнате для завтраков, поскольку огромная столовая как-то угнетала меня. Томас — довольно жизнерадостный в течение дня — упал духом одновременно с заходом солнца.