— И не хочу уезжать из Саннисайда сейчас.
— Ты теряешь здоровье и выглядишь ужасно, — решительно заявила я.
— Тебе нужно переменить обстановку.
— Я не ступлю отсюда ни шагу, — ответила девочка столь же решительно.
И потом добавила более веселым тоном: — Тетя Рэй! Вам с Лидди ежедневно требуется третейский судья для разрешения ваших разногласий.
Возможно, я просто стала очень подозрительной, но веселость Гертруды показалась мне искусственной.
Я пристально наблюдала за девочкой до самого дома, и мне крайне не понравились два алых пятна, проступивших на ее бледных щеках.
Но больше я не заводила разговора об отдыхе в Шотландии: я знала, что она никуда не поедет.
ВИЗИТ ЛУИЗЫ
Тот день нам не суждено было провести спокойно. Поднявшись наверх, я обнаружила в холле на втором этаже распростертую в кресле Элизу. Мэри Энн пыталась удушить повариху нашатырным спиртом домашнего приготовления, а Лидди растирала ей кисти. При виде этого я поняла, что привидение опять разгуливает по дому, на сей раз днем.
Обезумевшая от ужаса Элиза вцепилась в меня, как клещ, и не хотела отпускать, пока я не выслушаю ее.
Пожар настолько перепугал всех домашних, что я не удивилась, увидев, как Алекс и помощник садовника тащат вниз по лестнице тяжелый дорожный сундук.
— Я не хотел делать этого, мисс Иннес, — сказал Алекс.
— Но испугался, что в приступе безумия она потащит его вниз сама и исцарапает все ступеньки.
Я пыталась снять шляпку и одновременно успокоить служанок:
— Так, Элиза, когда ты умоешь лицо и прекратишь голосить, зайдешь ко мне в гостиную и расскажешь, что случилось.
Лидди молча приняла вещи из моих рук.
Даже спина ее выражала неодобрение.
— Что ж, — сказала я, когда молчание стало тягостным, — похоже, ситуация накаляется.
Тяжелое молчание и глубокий вздох в ответ.
— Если Элиза уедет, не знаю, где искать другую повариху.
— Снова молчание.
— Вероятно, Рози неплохо готовит.
— Презрительное фыркание.
— Лидди, — наконец сказала я, — только не смей отрицать, что ты переживаешь сейчас лучшие дни своей жизни.
Ты же вся сияешь от восторга.
Ты никогда еще не выглядела лучше.
По-моему, вся эта беготня и суета самым благотворным образом сказались на деятельности твоей вялой печени.
— Я не о себе беспокоюсь, — наконец разверзла уста Лидди.
— Может, у меня и вялая печень, но я знаю одно: что-то умерло во мне, когда я увидела, как вы стоите там, у подножия лестницы, и стреляете в дверь… Я… Я больше никогда уже не буду тем человеком, каким была прежде.
— Что ж, рада это слышать. Хоть что-то к лучшему, — сказала я.
И тут вошла Элиза в сопровождении Рози и Мэри Энн.
Рассказ поварихи, прерываемый рыданиями и поправками сопровождавших ее лиц, вкратце сводился к следующему: в два часа (два пятнадцать, уточнила Рози) она поднялась в свою комнату за картинкой, которую хотела показать Мэри Энн (картинкой с леди, вставила Мэри Энн). Она поднялась по служебной лестнице и прошла по коридору в свою комнату, расположенную между кладовой для хранения сундуков и недостроенным танцевальным залом.
По пути ей послышался какой-то шум, словно кто-то двигал мебель, но она не испугалась, решив, что мужчины продолжают осматривать дом в поисках неизвестного.
Элиза заглянула в кладовую, но никого там не увидела.
Она тихо прошла в свою комнату.
Шум прекратился.
Элиза опустилась на кровать, почувствовав внезапный приступ слабости — с ней часто случались обмороки (я же предупреждала вас, когда приехала, правда, Рози?
— Да, мэм, она предупреждала). Повариха положила голову на подушку и…
— И вздремнула.
Отлично, — сказала я.
— Продолжай.
— Когда я очнулась, мисс Иннес, я чуть не умерла от страха.
Что-то вдруг ударило меня по лицу.
Я вскочила и увидела маленькую дырочку в стене, из которой сыпалась штукатурка.
А потом я увидела железный прут (длиной целых два ярда, по ее оценке), который выскочил из дыры и с силой ударил по подушке.
И если бы я еще спала (лежала без сознания, поправила Рози), то меня ударило бы ломом по голове и убило.
— Если бы вы слышали ее крик, — вставила Мэри Энн, — и видели ее лицо… Оно было белее наволочки, когда бедняжка, еле живая от ужаса, спустилась по лестнице.
— Несомненно, вся эта история имеет какое-то естественное объяснение, — сказала я.
— Вам могло все это привидеться во время вашего «обморока».