Недалеко от западного крыла Саннисайда лежали обгорелые развалины конюшни.
Я сама чувствовала себя развалиной, когда остановилась на миг на широкой террасе перед тем, как войти в дом.
В мое отсутствие в Саннисайд прибыли два частных сыщика, и я с облегчением переложила ответственность за дом и поместье на их плечи.
Мистер Джемисон, сообщили они, бросил все силы на поиски пропавшего Хэлси, и к этому времени отряды полицейских прочесывали округу во всех направлениях.
Штат прислуги опять сократился в тот вечер.
Лидди поджидала меня с известием о том, что новая повариха уехала со всем своим багажом, не дождавшись расчета.
Никто из домашних не впускал в дом таинственную посетительницу, о которой говорил Уорнер. Возможно, это сделала исчезнувшая повариха.
Я снова ходила по замкнутому кругу.
КТО ТАКАЯ НИНА КАРРИНГТОН?
Следующие четыре дня — от субботы до вторника — мы жили (вернее, существовали) в самом ужасном состоянии тревожного ожидания.
Мы ели только, когда Лидди появлялась в комнате с подносом, и то очень мало.
Газеты, конечно, вцепились в эту историю, и Саннисайд осаждали журналисты.
У следствия регулярно появлялись ложные нити, вспыхивали и вновь гасли надежды.
В радиусе ста миль были проверены все морги и больницы — но безрезультатно.
Мистер Джемисон лично руководил организованными поисками и каждый вечер, независимо от того, где находился в данный момент, звонил нам по междугородному телефону.
И каждый раз мы слышали одни и те же слова:
«Сегодня ничего нового.
У следствия появилась новая нить.
Будем надеяться, что завтра повезет больше».
Подавленные, мы вешали трубку и снова садились в кресла ждать следующего звонка.
Мы совершенно ничем не могли заниматься.
Лидди рыдала все дни напролет и, зная, что я не выношу слез, громко сморкалась в углу.
— Ради всего святого, улыбнись! — рявкнула я на нее.
Но при виде вымученного жуткого оскала на лице с распухшим носом и красными глазами со мной случилась истерика.
Я смеялась и плакала одновременно, и очень скоро мы, как две старые дуры, сидели, обнявшись, и сморкались в один носовой платок.
Какие-то события происходили постоянно, но они впечатляли мало или вовсе не впечатляли.
Из госпиталя для бедных позвонили доктору Стюарту и сообщили, что миссис Уотсон находится в критическом состоянии.
Так же я поняла, что миссис Армстронг предприняла шаги для решения вопроса о моем выезде из Саннисайда через суд.
Луиза была уже вне опасности, но по-прежнему очень больна, и профессиональная сиделка стерегла ее, как Горгона.
Из мясной лавки Лидди принесла слух о том, что свадьба Луизы и доктора уже состоялась. Эта новость заставила меня действовать — впервые за долгое время.
Итак, во вторник я велела подать машину и приготовилась выехать в деревню.
Стоя в ожидании у ворот, я обратила внимание на помощника садовника, безобидного седоволосого человека, который подстригал кусты возле дома.
За ним наблюдал один из саннисайдских сыщиков, сидевший на бричке.
Завидев меня, он встал и приблизился.
— Мисс Иннес, — спросил он, снимая шляпу, — вы не знаете, где находится Алекс, садовник?
— Нет.
Разве его здесь нет?
— Он ушел из Саннисайда вчера во второй половине дня и с тех пор не появлялся.
Вы давно наняли его?
— Только две недели назад.
— Он хороший работник?
Толковый?
— Не знаю, — нерешительно сказала я.
— Деревья и кусты вроде выглядят нормально. А я мало понимаю в садоводстве.
Я больше разбираюсь в розовых букетах, чем в розовых кустах.
— Этот человек, — сыщик указал на помощника садовника, — утверждает, что Алекс вовсе не садовник.
И что он ничего не смыслит в растениеводстве.
— Очень странно, — я напряженно размышляла.
— Но он перешел ко мне от Брэйсов, которые сейчас в Европе.
— Вот именно, — сыщик улыбнулся.