Мой мальчик мог лежать связанный в тысяче миль от Казановы, в запертом вагоне, без воды и пищи.
Мне доводилось слышать о случаях, когда тела находили в запертых товарных вагонах на заброшенных боковых ветках, поэтому настроение мое падало с каждым днем.
Нашелся Хэлси почти столь же неожиданно, как и пропал, а помог отыскать мальчика тот самый бродяга, которого Алекс привозил в Саннисайд.
Похоже, парень был благодарен нам за то, что мы отпустили его. Поэтому, узнав о местонахождении Хэлси от другого члена вольного братства (ибо это действительно братство), он моментально известил нас.
В среду вечером мистер Джемисон после безуспешной попытки повидаться с Луизой Армстронг направился в Саннисайд. У ворот поместья его поджидал субъект, столь же оборванный и малопривлекательный на вид, как и знакомый Алекса.
Человек этот протянул следователю клочок грязной бумаги, на котором было нацарапано: «Он в городском госпитале Джонсонвилля».
Оборванец, принесший записку, мог сообщить лишь следующее: этот обрывок бумаги ему передал один приятель из Джонсонвилля, который полагал, что информация представляет для нас интерес.
Снова появилась необходимость междугородного звонка.
Пока мистер Джемисон разговаривал с упомянутым госпиталем, мы все взволнованно толпились возле телефона.
И когда наконец нам с полной определенностью сообщили, что у них лежит именно Хэлси и жизнь его находится вне опасности, все мы начали смеяться и плакать одновременно.
Помню, я поцеловала Лидди и до сих пор переживаю ужасные мгновения, смутно припоминая, что в крайнем возбуждении поцеловала и мистера Джемисона тоже.
Во всяком случае в одиннадцать часов того вечера Гертруда в сопровождении Рози отправилась в Джонсонвилль, находящийся в трехстах восьмидесяти милях от Казановы.
Штат прислуги теперь сократился до моей преданной Лидди и жены помощника садовника, которая ежедневно приходила помогать нам по дому.
К счастью, Уорнер и сыщики жили холостяцкой общиной в сторожке.
Из уважения к Лидди они один раз в день сами мыли свои тарелки и совместными усилиями сами стряпали какие-то странные блюда.
Высшим их кулинарным достижением являлось месиво, которое они употребляли на завтрак и которое весь оставшийся день вычесывали из волос и стряхивали с костюмов.
Блюдо это представляло собой бекон, сухари и лук, поджаренные вместе.
Поэтому в глазах мужчин буквально стояли слезы благодарности, когда мы время от времени угощали их жареной вырезкой.
Вечером после отъезда Гертруды и Рози, когда Саннисайд стал готовиться ко сну, а Уорнер занял свое место у винтовой лестницы, мистер Джемисон приступил к разговору, к которому явно приготовился заранее.
— Мисс Иннес, — сказал он, когда я уже собралась подниматься в спальню. — Как ваши нервы сегодня?
— У меня нет никаких нервов, — счастливо ответила я.
— Теперь, когда Хэлси нашелся, все мои тревоги кончились.
— Я хочу спросить, — настаивал следователь, — в состоянии ли вы сегодня поучаствовать в довольно необычном мероприятии?
— Самое необычное мероприятие, какое я в силах вообразить, это спокойная, тихая ночь.
Но если у вас на сегодня намечены какие-то важные дела, то я не намерена оставаться в стороне.
— Да, кое-какие дела намечены, — сказал следователь, — и вы единственная женщина, на помощь которой я могу рассчитывать.
— Он взглянул на часы.
— Не задавайте сейчас никаких вопросов, мисс Иннес.
Наденьте уличные ботинки и темное платье и приготовьтесь ничему не удивляться.
Лидди спала сном праведника, когда я, поднявшись наверх, тихо разыскала в гардеробной свои вещи.
Следователь ждал меня в вестибюле, и я с удивлением увидела рядом с ним доктора Стюарта.
Они тихо переговаривались, но при моем приближении смолкли.
Мы проверили замки, дали Уинтерсу новые инструкции и, погасив в вестибюле свет, вышли через парадную дверь в ночь.
Я не задавала никаких вопросов.
Мужчины, безусловно, оказали мне большую честь, взяв с собой, и я хотела показать, что могу хранить молчание не хуже них.
Мы пересекли луг и лесок, по пути перелезая через невысокие изгороди и ограды.
Лишь однажды один из нас подал голос: доктор Стюарт выразительно выругался, когда мы наткнулись на проволочное ограждение.
Через пять минут к нам присоединился еще один человек и зашагал в ногу с доктором.
Он нес на плече какой-то непонятный длинный предмет.
Вчетвером мы шли еще минут двадцать, и я полностью потеряла ориентацию, просто шагала в тишине, позволяя мистеру Джемисону направлять меня в нужную сторону.
Цели нашего похода я совершенно не представляла.
Помню, один раз, когда я не рассчитала прыжка через канаву и оказалась чуть не по колено в воде, мне смутно подумалось: не сон ли все это и доводилось ли мне пробовать вкус настоящей жизни до этого лета?
В ботинках моих при каждом шаге хлюпала вода, и я чувствовала себя совершенно счастливой.
Помню даже, я прошептала на ухо мистеру Джемисону, что никогда прежде не видала таких красивых звезд и что Господь явно оплошал, сотворив ночи такими прекрасными, когда человек все равно спит и не может лицезреть это великолепие!
Доктор уже слегка запыхался, когда мы наконец остановились.
Должна признаться, в ту минуту даже Саннисайд показался мне веселым местечком.
Несколько секунд мы стояли у края лужайки, обсаженной строго подстриженными вечнозелеными деревьями.
Между стволов я различила ряды белых могильных плит и возвышающиеся то там, то сям надгробные памятники и обелиски.
Мы находились на казановском кладбище!
Теперь я рассмотрела и человека, присоединившегося к нам позже, и инструменты, которые он нес.