Когда весь дом поднялся по тревоге, домоправительница не успела подняться наверх и, спрятавшись в западном крыле, подождала, пока все спустятся на первый этаж, а потом незаметно пробралась наверх, выбросила револьвер из окна и спустилась вниз как раз вовремя, чтобы открыть дверь джентльменам из клуба «Гринвуд».
Если Томас подозревал что-то, то он никогда не говорил об этом.
Когда раненая рука распухла и почернела, миссис Уотсон дала старику адрес Люсьена в Ричфилде и почти сто долларов.
Деньги предназначались для содержания мальчика до ее выздоровления.
Она послала за мной, чтобы спросить, не попытаюсь ли я как-нибудь заинтересовать Армстронгов в судьбе ребенка.
Почувствовав себя хуже, миссис Уотсон написала миссис Армстронг о том, что рожденный в браке ребенок Арнольда находится в Ричфилде.
Теперь она умирает. Мальчик является законным сыном Армстронга и имеет полное право на долю отца от состояния семьи.
Все документы хранились в ее сундуке в Саннисайде — вместе с письмами покойного, подтверждающими правдивость ее рассказа.
Она умирала и уже не подлежала суду по земным законам — а в ином мире, возможно, Люси попросит об оправдании старшей сестры.
Это она на цыпочках спускалась вниз по винтовой лестнице к месту преступления в тот вечер, когда мистер Джемисон услышал в темноте чьи-то шаги.
Спасаясь от погони, она метнулась в первую попавшуюся дверь и упала по бельепроводу в прачечную.
Я чуть не заплакала от облегчения: в конце концов это была не Гертруда!
Вот и вся история.
Печальная и трагичная, хотя, поведав ее, умирающая явно испытала облегчение.
Она не знала о смерти старого Томаса, и я не стала рассказывать ей об этом.
Я обещала присмотреть за маленьким Люсьеном и долго сидела у постели миссис Уотсон. Периоды просветления становились все короче, и, наконец, больная впала в беспамятство.
Этой же ночью она умерла.
У ПОДНОЖИЯ ЛЕСТНИЦЫ
Когда я неслась от железнодорожной станции Казановы на извозчике, я видела следователя Бернса, который ошивался напротив дома Уокера.
Итак, Джемисон начинал закручивать гайки, пока легонько, но я чувствовала, что время решительных действий уже очень близко.
В доме царило спокойствие.
Две ступеньки винтовой лестницы были разобраны, но безрезультатно. От Гертруды пришла вторая телеграмма с сообщением о том, что они с Хэлси приедут в Саннисайд этим вечером. В остальном все оставалось по-прежнему.
Мистер Джемисон, потерпев неудачу в поисках потайной комнаты, отправился в деревню.
Позже я узнала, что следователь заходил к доктору Уокеру под предлогом острого несварения и перед уходом поинтересовался, в котором часу уходит вечерний поезд в город.
Он пожаловался, что потерял кучу времени на этом деле, и посетовал на мое слишком сильно развитое воображение.
У доктора сложилось впечатление, что дом охраняется день и ночь.
Да бросьте, место с такой репутацией не нуждается в охране! — это Джемисон.
И действительно, ранним вечером следователь в сопровождении двух частных детективов прошествовал по главной улице Казановы и сел на поезд, идущий в город.
О том, что они высадились на следующей станции и с наступлением сумерек вернулись в Саннисайд, тогда еще никто не знал.
Лично я, понятия не имела об их перемещениях, поскольку в то время была поглощена совершенно другими мыслями.
Пока я отдыхала после поездки, Лидди принесла мне чай. Помимо всего прочего, на подносе лежала книжка из казановской библиотеки.
Она называлась «Незримые миры», и на яркой обложке ее полдюжины закутанных в саваны фигур водили хоровод вокруг надгробной плиты.
В этой части повествования Хэлси всегда говорит:
«Вот поручите женщине сложить два и два и получите шесть».
На что я обычно отвечаю: «Если два плюс два икс равно шести, то вычислить неизвестную величину проще простого.
А полный дом детективов упустил это обстоятельство из виду, поскольку все старательно пытались доказать, что два плюс два равняется четырем».
Моя депрессия, вызванная посещением госпиталя, прошла при мысли о скорой встрече с Хэлси.
Около пяти часов Лидди оставила меня соснуть, предварительно засунув в серый шелковый халат и шлепанцы.
Я прислушалась к ее удаляющимся шагам, а через минуту поднялась в кладовую.
Все вещи там стояли на своих местах. И я сразу принялась за поиски входа в потайную комнату.
В проломах в стене, проделанных по обеим сторонам камина, виднелись лишь три фута кирпичной стены.
Ничто не указывало на наличие двери: ни рычагов, ни петель.
Значит, нужно было искать либо на каминной полке, либо на крыше. После получаса безуспешной возни возле каминной полки я решила попытать счастья на крыше.
Я не особо люблю высоту.
Несколько раз в жизни мне приходилось взбираться на стремянку, и всякий раз я спускалась с нее с головокружением и страшной слабостью в коленях.
Вершина памятника Вашингтону для меня так же недосягаема, как президентское кресло.
И тем не менее я вылезла на крышу Саннисайда без малейшего колебания.
Я шла, как собака по запаху, как мой воинственный предок по следу зверя, меня гнали вперед азарт охоты, страсть погони и безумие схватки.
Последнего, правда, во мне уже оставалось немного, когда я вылезла через окно незаконченного танцзала на крышу восточного крыла здания, которое было всего в два этажа высотой.
На крышу центральной части Саннисайда оттуда вела прикрепленная к наружной стене танцзала вертикальная железная лесенка высотой футов двенадцать.