Двенадцать футов кажутся очень короткими снизу, но преодолеть их довольно трудно.
Я запахнула поплотнее полы своего шелкового халата и перевалилась через верхнюю ступеньку лесенки.
Задыхаясь, я села на краю крыши и воткнула шпильки в прическу понадежней. Халат мой надувался на ветру, словно парус.
Зацепившись за что-то на лестнице, я вырвала из полы широкую полосу шелка и теперь, безжалостно отодрав ее, обвязала вокруг головы.
Снизу на удивление отчетливо доносились самые незначительные звуки: я услышала свист мальчишки-почтальона, идущего вниз по аллее. И еще кое-что… Удар камня о землю и звук плевка, за которым последовало испуганное мяуканье Бьюлы.
Я моментально забыла свой страх высоты и подошла к самому краю крыши.
Было уже около половины шестого, и начинало смеркаться.
— Эй ты там, внизу! — окликнула я.
Мальчишка обернулся, огляделся по сторонам и, никого не увидев поблизости, поднял глаза.
Несколько мгновений он стоял, окаменев от ужаса, потом испустил душераздирающий вопль, уронил газеты на землю и рванул напрямик через луг к дороге, не оборачиваясь.
Один раз мальчишка упал, тут же вскочил и без малейшей задержки лихо перемахнул через живую изгородь, которую при обычных обстоятельствах едва ли преодолел бы взрослый мужчина.
Я рада тому, что поучаствовала таким образом в создании легенды о Серой Леди, до сих пор чрезвычайно популярной в Казанове.
Полагаю, местные жители пришли к выводу, что, швырнув камень в черную кошку, непременно навлечешь на себя беду.
Итак, Джонни Суини мчался в облаке пыли по дороге, час обеда приближался, и я поспешила заняться своими исследованиями.
К счастью, крыша была плоской, и я смогла внимательно осмотреть каждый дюйм ее поверхности.
Но меня опять постигло разочарование: никакого люка, никакого окна я не обнаружила — ничего, кроме двух труб дюйма два в диаметре и высотой дюймов в восемнадцать, стоящих на расстоянии трех футов друг от друга. Приподнятая железная шляпка над каждой трубкой защищала помещение от дождя, но не мешала доступу воздуха.
Я подняла с крыши маленький камушек, бросила его в одну из трубок и прислушалась.
Камушек ударился обо что-то с резким металлическим звуком, но судить о расстоянии, которое он пролетел, я не могла.
Наконец я сдалась, спустилась по лесенке и, никем не замеченная, влезла обратно в дом через окно танцзала.
Я сразу вернулась в кладовую и, сидя на сундуке, принялась как можно более методично обдумывать стоящую передо мной проблему.
Если трубы на крыше являлись вентиляционными и никакого люка наверху не было, значит, вход в потайную камеру следовало искать в одной из двух комнат, между которыми она находилась.
Каминная полка буквально заворожила меня.
Деревянная, резная — и чем дольше я смотрела на нее, тем больше удивлялась тому, на что раньше не обращала внимания — на полную неуместность такой роскошной полки в подобном помещении. Она была покрыта завитками и ромбами. Совершенно случайно, в процессе исследования я сдвинула с места один ромбик. Под ним оказалась маленькая бронзовая ручка.
Думаю, нет необходимости подробно описывать смешанное чувство отчаяния, надежды и страха, которое я испытала, поворачивая ручку.
Сначала она поворачивалась легко и ничего как будто не происходило, потом вдруг застопорилась.
Я со щелчком провернула ее дальше, и весь камин внезапно отъехал от стены почти на фут, открыв зияющий черный провал.
Я глубоко вздохнула, закрыла дверь кладовой (слава богу, я не заперла ее!) и, еще немного отодвинув камин от стены, ступила в комнату-дымоход.
Я успела рассмотреть в полумраке маленький переносной сейф, простой деревянный стол и стул, а затем дверь-камин плавно встала на место и со щелчком закрылась.
Мгновение я стояла в полной темноте, не в силах осознать случившееся.
Потом повернулась и бешено заколотила кулаками в дверь.
Она снова была заперта, и пальцы мои скользили по совершенно гладкой поверхности без намека на какие-либо кнопки или ручки.
Я страшно разозлилась на себя, на дурацкую дверь, на все на свете.
Умереть от удушья я не боялась, ибо сразу увидела над головой два бледных пятнышка света.
Но вентиляционные трубы только снабжали помещение воздухом — и ничего больше.
В потайной комнате царила непроглядная тьма.
Я опустилась на жесткий стул и попыталась вспомнить, сколько дней может прожить человек без пищи и воды.
Когда подобные мысли стали однообразны и мучительны, я поднялась и, согласно освященному веками правилу, которого придерживаются все люди, запертые в незнакомых темных камерах, на ощупь прошла вдоль всех четырех стен, ощущая под пальцами лишь шероховатую поверхность досок. Комната казалась чрезвычайно маленькой. Когда я направилась обратно к стулу, что-то сильно ударило меня по лицу и упало на пол с грохотом, подобным тысяче взрывов.
Отдышавшись, я обнаружила, что разбила головой свисающую с потолка электрическую лампочку. То есть, когда бы не сей несчастный случай, я имела бы возможность умереть от голода в ярко освещенном склепе.
Должно быть, я вздремнула немного.
Сознания я не теряла точно.
Помню, я все прикидывала, кому какие из моих вещей достанутся, если меня не найдут.
Лидди, конечно, захочет взять мое бледно-лиловое поплиновое платье, а она — пугало пугалом в лиловом.
Один или два раза я слышала шорох мыши в перекрытиях, поэтому села на стол и поставила ноги на стул.
Мне казалось, я слышу, как домашние ищут меня внизу. А один раз кто-то вошел в кладовую: я отчетливо расслышала шаги.
— Я в дымоходе!
В дымоходе! — закричала я изо всех сил и была вознаграждена пронзительным визгом Лидди и оглушительным грохотом захлопнутой двери.
После этого мне немного полегчало, хотя меня страшно разморило от жары.
Но я не сомневалась, что теперь поиски пойдут в нужном направлении. Спустя некоторое время я задремала.
Как долго я спала, не знаю.
Должно быть, прошло несколько часов. Проснулась я от того, что все тело затекло от неудобного положения.