– А кто послушает нашу молитву? – с беспокойством спросил Билли.
– А кого ты выбираешь?
– Тебя.
– Хорошо.
– Урсула?
– Что еще, Билли?
– Нужно говорить «кого ты хочешь»?
– Да.
– А что такое «кого»?
– Это винительный падеж от «кто».
Последовало задумчивое молчание, а затем доверчивое:
– Правда?
Биркин, сидя у камина, улыбнулся про себя.
Когда Урсула спустилась вниз, он сидел недвижно, опустив руки на колени.
Он показался ей – такой неподвижный, нетронутый временем – ссутулившимся идолом, изваянием бога какого-то чудовищного религиозного культа.
Он взглянул на нее и его лицо, бледное и призрачное, засветилось почти слепящей белизной.
– Тебе нехорошо? – спросила она, чувствуя отвращение, природу которого она не вполне понимала.
– Я об этом не задумывался.
– А разве нельзя знать, не задумываясь?
Он быстро окинул ее мрачным взглядом и увидел, что ей противно.
Ее вопрос остался без ответа.
– Разве ты не можешь понять, хорошо ты себя чувствуешь или нет, не задумываясь об этом? – настаивала она.
– Не всегда, – холодно ответил он.
– По-моему, это просто чудовищно.
– Чудовищно?
– Да.
Мне кажется, недопустимо иметь так мало связей с собственным телом, что нельзя даже понять, плохо ты себя чувствуешь или хорошо.
Он хмуро взглянул на нее.
– Я согласен, – сказал он.
– Так почему ты не лежишь в постели, если чувствуешь недомогание?
Ты выглядишь бледным, как мертвец.
– Это оскорбляет твои чувства? – иронично осведомился он.
– Да, оскорбляет.
Это совершенно отвратительно.
– А!
Ну извини.
– К тому же идет дождь, и вечер совершенно мерзкий.
Нет тебе прощения, что ты так пренебрежительно относишься к своему организму – тот, кто так мало внимания обращает на собственное тело, заслужил все эти страдания.
– Так мало обращает внимания на собственное тело, – машинально повторил он ее слова.
Она умолкла на полуслове, и в комнате воцарилось молчание.
Остальные члены семьи вернулись из церкви – сначала вошли девочки, затем мать и Гудрун, а уже за ними и отец с сыном.
– Добрый вечер, – сказал, слегка удивившись, Брангвен. – Вы ко мне?
– Нет, – сказал Биркин, – пустяки, я зашел просто так.
День выдался совершенно отвратительный и я подумал, что вы не будете против, если я зайду.
– День действительно сегодня выдался не самый хороший, – посочувствовала ему миссис Брангвен.
В этот момент сверху раздались детские голоса:
«Мама!
Мама!».
Она повернула голову и негромко крикнула в пустоту:
– Я подойду через минуту, Дойси.