Будет существовать только абстрактная двойственность двух полюсов, каждый из которых не будет загрязнять другой.
В каждом на первое место выйдут индивидуальные особенности, секс отойдет на второй план, но они будут идеально уравновешивать друг друга.
Каждый человек – это единичная, отдельная сущность со своими собственными законами.
Мужчина полностью свободен, женщина тоже.
Каждый примет отличия другого.
Такие вот мысли посещали Биркина во время болезни.
Он любил иногда серьезно поболеть и отлежаться в постели.
При этом он очень быстро поправлялся и его мысли становились четкими и ясными.
Как-то раз Джеральд зашел навестить его.
Мужчины питали друг к другу глубокое, острое чувство.
Взгляд Джеральда быстро и беспокойно скользил вокруг, в его поведении проглядывала напряженность и нетерпеливость, казалось, он собирался с силами, чтобы претворить в жизнь какой-то замысел.
Он был одет в черное, как того требовали традиции, поэтому выглядел официально, привлекательно и comme il faut.
Его волосы были настолько белокурыми, что казались почти белыми, точно осколки света, лицо было проницательным и румяным, а тело, казалось, было переполнено ледяной энергией.
Джеральд действительно любил Биркина, хотя никогда не верил в него.
Биркин был слишком иллюзорным созданием – умным, капризным, восхитительным, но ему недоставало практической сметки.
Джеральд чувствовал, что его собственные истины были более здравыми и безопасными.
Биркин, этот удивительный призрак, был великолепным, но, в конце концов, нельзя же принимать его всерьез, нельзя же считать его настоящим мужчиной из настоящего мужского мира.
– И чего это ты опять слег? – заботливо спросил он, беря больного за руку.
Из них двоих именно Джеральд опекал Биркина, именно его физическая сила становилась для последнего надежным убежищем.
– Наверное, это расплата за мои грехи, – ответил Биркин, иронично улыбаясь.
– За грехи?
Да, пожалуй, что так.
Нужно меньше грешить и больше следить за своим здоровьем.
– Ну так научи меня, как.
Он посмотрел на Джеральда насмешливым взглядом.
– Ну а как твои дела? – поинтересовался Биркин.
– Мои дела? – Джеральд взглянул на Биркина и когда увидел, что тот говорит совершенно серьезно, его взгляд потеплел.
– Не думаю, что что-то изменилось.
Я не представляю, каким образом в моей жизни может что-то измениться.
Меняться-то нечему.
– Полагаю, что дела твои идут так же успешно, как и раньше, и ты все так же пренебрегаешь потребностями своей души.
– Все верно, – сказал Джеральд. – Что касается бизнеса, ты абсолютно прав.
А вот сказать того же про душу не могу, это точно.
– Разумеется.
– И ты не ждешь, что я тебе это скажу? – рассмеялся Джеральд.
– Нет.
А как все остальные твои дела, кроме бизнеса?
– Остальные?
Это которые?
Не могу тебе сказать, я не понимаю, на что ты намекаешь.
– Нет, понимаешь, – сказал Биркин. – Тебе грустно или весело?
А как насчет Гудрун Брангвен?
– А что с ней такое? – на лице Джеральда появилось смущение. – Ну, – добавил он, – я не знаю.
Могу только сказать, что когда я последний раз ее видел, она дала мне пощечину.
– Пощечину!
Это за что же?
– Этого я тебе тоже не могу сказать.
– Неужели!
Но когда это произошло?
– В ночь праздника – когда утонула Диана.